Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Шизофрения, сверхспособности и точка принятия решения

Мы живем в очень динамичном мире. Благосостояние и доступность услуг выросли многократно, но при всех успехах науки и медицины неуклонно растет и число депрессий, душевных заболеваний и духовных неурядиц.

Нам повезло: сегодня на ряд непростых вопросов нам готов ответить уникальный человек – Федор Викторович Кондратьев – психиатр, заслуженный врач РФ, доктор медицинских наук, профессор, член Российского общества психиатров, судебный психиатр высшей квалификационной категории. Более 50 лет он проработал в Центре судебной психиатрии им. В.П. Сербского, из них почти 30 руководил экспертным отделением. Для меня было огромной радостью и честью оказаться дома у такого крупного ученого, где со стен в портретах, книгах и вещах на тебя смотрит вся история 20 века.

Федору Викторовичу уже за восемьдесят пять, он недавно перенес инсульт, разговаривать для него – большой труд (и тем ценнее наша беседа). Но при этом он лучится таким жизнелюбием и счастьем, что буквально греешься в его лучах и просто не хочется покидать этот гостеприимный дом, где за его долгую, насыщенную событиями жизнь перебывало столько интересных людей.

– Федор Викторович, огромное Вам спасибо, что согласились на встречу. У меня к Вам очень много вопросов. Для начала поясните, пожалуйста, как специалист, что такое вообще психическое здоровье, норма? И как в первую очередь проявляются нарушения в этой области?

– Разрешите начать с самого общего: человек как личность нормален, когда у него тело, душа и дух находятся в полной согласованности. Академического определения понятия нормы нет – норма всегда функциональна, ситуативна: для одних ситуаций функционально лучше одни, а для других – другие индивидуальные качества человека. Если человек адекватно понимает роль и позицию своего "Я" в ситуации действия (и, соответственно, суть ситуации и смысловые роли других её фигурантов), а также в соответствии с этим может руководить своими действиями, то он нормален, психически здоров. Такое понимание соответствует и   юридическим критериям вменяемости. 

Банальный пример: человек убивает свою жену, т.к. считает, что она блудница. На самом же деле она блудницей не была, это лишь его ошибочное, бредовое представление о её роли и позиции по отношению к нему, такое представление пришло от болезненного состояния мозга (расстройство телесного).  Это привело к тому, что он не мог адекватно руководить своими действиями – здесь нарушена психологическая(душевная) нормативность.  Вместе с тем, блудницу можно было бы и простить, но способность прощать относится уже к высшей, духовной сфере человека, которая вне медицинских и юридических интерпретаций поведения человека. 

– В современной литературе и в кино образ человека с психическими отклонениями нередко героизируется: отклонения преподносятся чуть ли не как сверхспособности, позволяющие "видеть" то, что недоступно обычным людям. Может ли в реальности такой человек стать, к примеру, успешным следователем или ученым?

– Любая беседа по интересующей Вас проблеме требует точности смыслов и объема содержания понятий. Вы спрашиваете: «отклонения преподносятся чуть ли не как сверхспособности». А разве эти самые «сверхспособности» не есть отклонения от нормы? Если эти «сверх» дают, как вы спрашиваете, возможность «"видеть" то, что недоступно обычным людям», то, безусловно, «в реальности такой человек может стать, к примеру, успешным следователем или ученым». К этому же: сверхчувствительность к вкусовым ощущением означает, что этот человек – экстрасенс в этой сфере, а только обладая такой ненормальностью можно быть хорошим дегустатором. Всякие «сверх» – это отклонение от психологической нормы, это особенности личностной индивидуальности, а не психическое расстройство, болезнь. Нужно знать и то, что «сверх» бывает не только со знаком «+»: сверхраздражительность, гневливость, придирчивость, подозрительность порой создают реальные социальные проблемы для такого человека и его окружения, такие «сверх» должны пониматься как психопатические особенности личности, но это психологическая аномалия, а не болезнь.

 – А что, психически больные люди не всегда социально опасны?

– Ваш вопрос отражает один из главных предрассудков о якобы существующей особой социальной опасности этих больных: по статистике психически больные совершают меньше преступных действий, чем здоровые. Важно знать, что не сама болезнь предопределяет конкретику социального поведения больного: даже при одном и том же заболевании, при одних и тех же психопатологических синдромах (т.е. при одних и тех же нарушениях на телесном уровне, приводящих к одинаковым расстройствам на душевном уровне) их социальные проявления могут быть принципиально различными. Здесь важно знать не только чем заболел, но и кто заболел, какая у заболевшего духовная (морально-нравственная) сущность.

В советское время работал замечательный психиатр, академик Авлипий Давидович Зурабашвили. И он описал случай в отделении психиатрической больницы, в котором лежат пациенты с одинаковым диагнозом – деменция (слабоумие). Они даже не помнят, как их зовут, их основная забота – поесть. Как-то одному из таких пациентов родственники принесли посылку: конфеты, яблоки, печенье. Он пошел к своей кровати, чтобы спрятать всё это. В это время другой больной подставляет ему подножку. Первый падает, посылка рассыпается по палате. Но рядом оказывается третий больной, который поднимает рассыпавшиеся яблоки и конфеты, помогает подняться упавшему и ведёт его на место. Все одинаково слабоумные, безмозглые в прямом смысле слова, но при этом второй демонстрирует явное зло, а третий – явное добро. Так что регулятор ориентаций на добро или на зло находится не в черепной коробке. Где – это вопрос другой. У современной науки нет ни инструментария, ни гипотезы, которые объяснили бы факты отмеченных различий. Они объяснимы только с позиций главенства духовных основ личности. Но материалистическая психиатрия игнорирует проблемы духовности «как ненаучные».

– Получается, что в каждом индивидуальном случае болезнь накладывается на личность конкретного человека, и от этого зависит, будет ли он опасен для окружающих?

– Да, конечно. Основы личности в виде индивидуальной духовной это то, что предопределяет социальную направленность поведения человека. В ХХ веке стройную концепцию этого положения представил величайший, по моему убеждению, психолог, врач, социолог Виктор Франкл. Он родился в Австрии, окончил Венский университет, а когда в 1942 году был арестован и попал в концентрационный лагерь, то там мог, как специалист, видеть и анализировать различия поведения людей в критической ситуации ожидания неминуемой смерти: кто-то пребывал в бесконечной тоске, а кто-то организовывал волейбольные соревнования между бараками или становился болельщиком. Оставшись в живых, он прожил ещё долгую жизнь, дал глубокую разработку концепции интегрального (слово «интеграл» происходит от латинского integralis – целостный) единства данных телесного, душевного и духовного уровней измерения в понимании человека, доказал, что движущей силой в человеке является воля к смыслу жизни, а не «воля к удовольствию», как утверждал Фрейд. Франкл написал целый ряд замечательных книг, в том числе «Человек в поисках смысла» (1985).

Концепция интегрального единства в понимании человека для ХХ века явилась открытием, хотя она зародилась ещё в античные времена и поддерживалась апостолом Павлом. А в Советской России, несмотря на догматический атеизм материалистической науки, профессор-медик лауреат Сталинской премии I степени В.Ф. Войно-Ясенецкий (он же Святитель Лука) уже писал об этом в своём замечательном труде «Тело, душа и дух»; рекомендую его, теперь есть в Интернете.

Эта концепция рассматривает человека в трех уровнях измерения. Телесный уровень –  это уровень, на котором происходит коммуникация с материальным миром, что обеспечивает жизнедеятельность на душевном уровне измерения.  На этом, душевном, уровне формируется информация для высшего, духовного, уровня, а вот уже на нем определяются ориентиры социального поведения. Всё это интегральное единство имеет строгую иерархию, поскольку, как обоснованно утверждал В. Франкл, "Человек – это большее, чем психика: человек – это дух". Да, именно с духовного уровня нисходят окончательные альтернативы социального поведения: ориентация на Добро или Зло, на определение своего «Я» как созидателя или как потребителя.

В понимании этой концепции надо помнить, что содержание, наполнение на каждом из трех уровней полностью предопределено содержанием, качеством своего внешнего окружения. Если чего-то в нем нет, то это не может быть свойством данного «Я». Особенности, дающие наполнение на каждом уровне измерения человека, создают в интеграле всегда неповторимое, абсолютно индивидуальное «Я».

Всё наше телесное, включая ткани мозга и генетические спирали, из внешней материальной среды. Наряду с действительно необходимым для телесного здоровья из этой среды может быть воспринято и то, что нарушает телесную нормативность – различного рода интоксикации и повреждения. Эти негативные внешние воздействия могут привести к грубым нарушениям на психологическом уровне, например, к посттравматическому слабоумию, белой горячке, алкогольному бреду. Если же свойства телесного, воспринятые из внешней, материальной, среды, обеспечивает нормативность на психологическом (душевном) уровне измерения человека, то это дает возможность головному мозгу работать как компьютер: воспринимать, накапливать, анализировать фактический материал из психологической среды своего обитания. Так приобретаются знания о себе, окружающем мире, навыки социального поведения и т.д. – однако, если что-то не было дано, то и спрашивать отдачи нельзя. Вместе с тем при одних и тех же знаниях о мире и при одних и тех же психологических особенностях человек может быть и злодеем, и добролюбом. Окончательное решение, как поступить в любой ситуации:  убить – не убить, взять или дать и т.п., –  принимается только на духовном уровне.

Итак, всё накопленное на уровне душевного измерения предназначено для высшего, духовного уровня, поскольку на нем определяется ориентация направленности социального поведения. Главным в характеристике этих ориентиров являются нравственные смыслы понимания своего «Я» в мире (созидать – потреблять, давать – брать и все подобные альтернативы). Обычно эти смыслы обусловлены теми религиозными представлениями, которые воспринял человек из своего духовного окружения.

Так что человек – это не его тело и даже не психические способности, а в первую очередь его духовные ориентации. Тело может болеть, телесные расстройства могут сказаться на функционировании психической сферы: может снизиться память, человек станет плохо осмысливать воспринятую информацию, плохо прогнозировать, работать как плохой компьютер, но духовный мир человека не может быть поврежден ни от инфекционного заболевания, ни от кирпича по голове – это совсем другой уровень измерения его личности. Сущность этого уровня определяется качеством морально-этических, нравственных характеристик в отношениях к себе и миру, которые формируются в ходе всей жизни.  

Возьмем, к примеру, больных шизофренией, при клинически сходных синдромах болезни, их социальные проявления очень разные. Ещё в советское время в моей практике был случай, когда человеку стало казаться, что его преследует КГБ: его хотят арестовать и расстрелять из-за какой-то ошибки "наверху", хотя он был абсолютно законопослушным гражданином, исправным коммунистом. Он скрылся из Москвы, уехал на крайний Север, и с целью "реабилитироваться" занялся разведением овощных культур за Полярным кругом. Он на самом деле был хорошим инженером, смог всё прекрасно организовать и в итоге получил высшую в СССР награду – орден Ленина, хотя делал всё это из бредовых, болезненных мотивов: на самом деле никто его не преследовал. А вот такие же больные шизофренией с такой же фабулой бреда, но с агрессивными свойствами личности, могли сделать человека действительно крайне социально опасным.

Интересна история короля Баварии Людвига Второго, который в какой-то момент решил, что он и есть знаменитый король Франции 17 века Людовик XIV - "Король-солнце". Его правление прошло прекрасно, его высоко ценил Бисмарк, но при этом он очень много средств тратил на строительство роскошных замков в труднодоступных местах альпийских гор. Он жил там один и приглашал лучших артистов для исполнения опер любимого Вагнера. Боясь преследований, за постановками он наблюдал в пустом театре из укрытия через дырочку, так что выступающие даже не знали, смотрит ли сейчас на них кто-то или нет. Всё это стоило огромных денег, казна разорялась, но в остальном это был хороший, справедливый, миролюбивый, религиозно ориентированный государь.

 – Можно ли утверждать, что у верующего человека психическая болезнь протекает иначе?

– У больных шизофренией сломан "компьютер", появляются двойные, расщепленные суждения и другие расстройства душевной (психологической) нормативности, но духовность остается неизменной – это Божий дар. Однако этот дар можно сохранить, развить, но можно и потерять, здесь многое зависит от «духовной экологии», той морально-нравственной атмосферы, которая окружает человека – общество, семья: царит ли здесь любовь, творчество, созидание, самоотдача или же наоборот, ненависть и разрушение, эгоцентризм и потребление. От того, какая у больного духовность, многое зависит в качестве его жизни в период болезни.

К сожалению, с потерей религиозной духовности сегодня всё более утверждается «духовность» потребительская. Интересы духа всё более замещаются интересами брюха. В результате счастье в жизни стало определяться через материальное. Все ругают наших футболистов, попавших под суд за учиненную драку в кафе. А разве этих мальчишек кто-то учил, что огромные деньги, которые они получили, можно потратить, например, на строительство пансионата для бездомных детей или сделать что-то другое доброе? Никто же не учил. И они не знают, что есть другой путь к счастью, кроме того, чтобы эти деньги просто прогуливать.

– Федор Викторович, расскажите еще про шизофрению, у большинства наших читателей, уверена, нет правильных представлений, что это такое.

– Да, вместо правильных представлений бытует, к сожалению, множество ложных, вредных для больных и общества предрассудков, но говорить о проблемах шизофрении в данном формате интервью просто нет возможности, перечислю лишь несколько основных положений.

В среднем по всем странам мира распространенность шизофрении составляет около 1%, незначительные различия исходят от уровня развития психиатрии: нет психиатрической службы – нет и шизофрении.

Причины возникновения шизофрении, несмотря на огромные усилия в их поиске, не установлены. В 1957 году было решено наградить Нобелевской премией открывшего эти причины, но претендентов на награду пока нет. Я убежден, чтобы понять причины шизофрении, необходимо какое-то принципиально новое открытие в медицине, биологии, смежных науках наподобие того, как открытие рентгеновских лучей помогло инструментально распознавать туберкулёз, рак легких и т.д.

Наследственный фактор в развитии шизофрении противоречив, есть факт: чем больше наследственность отягощена, тем больше риск заболеть, но бывает, что наследственность отягощена по обеим линиям, а признаков болезни нет, и наоборот: нет отягощенности ни по линии отца, ни матери, а болезнь вдруг возникает. Болезнь может длительно протекать подспудно, её обострения могут провоцировать внешние факты: травмы физические и психологические, соматические заболевания, интоксикации.

Течение шизофрении различно: от полного выздоровления после первого приступа до хронического с исходом в дефектное состояние. Бывают и острейшие кратковременные психотические состояния с агрессивно-хаотическими действиями. Причины такого различия не известны.

Главный признак шизофрении – расщепление психики («шизо»): сочетание несовместимого в понимании роли и позиции своего «Я» в социальных ситуациях действия и смысла этих ситуаций. Конкретные проявления такого «шизо» весьма разнообразны, часто они выражаются в расстройствах логического мышления, в бредовых идеяхи галлюцинациях. Вместе с тем, у больных шизофрении нет слабоумия как такового, нет нарушений памяти, правильного понимания всего того, что не затрагивается этим шизо, наоборот, у них нередко возникают оригинальные идеи, и они могут быть выдающимися математиками, учеными, шахматистами, поэтами; есть высказывание:   если бы не шизофрения – то наш мир был бы однообразно  серым.

Конкретное социальное поведение больного шизофренией определяется его морально-нравственными(духовными) свойствами. Допустим у больного бред преследования: ему кажется, что его хочет убить сосед. В ответ больной может предупредить нападение соседа и сам нападет на этого «преследователя», но иной, к примеру, православный больной, будет молить Господа, чтобы Он открыл глаза «врагу» и отговорил его от агрессивных действий.

Я проводил судебно-психиатрическую экспертизу Николаю Аверину, который убил трех иноков в Оптиной пустыни в Пасхальную ночь в апреле 1993 года кинжалом, на котором были написаны три шестерки. Он был сатанистом, который начал исповедовать ещё до заболевания шизофренией. Когда же началась шизофрения, то возникающие слуховые галлюцинации отражали эту борьбу с Богом, приказывали навредить Ему, и убийство иноков было реализацией этой войны.  Я у него диагностировал шизофрению и определил принудительное лечение в спецбольнице. В дальнейшем, когда в результате длительного лечения галлюцинации прекратились, он понял всю трагедию случившегося и месяцами стоя на коленях, молил Господа его простить. Он осознал, что пошёл на поводу у сатаны.

– Может ли опытный психиатр как-то спрогнозировать течение болезни?

– В 24 года, закончив институт, я пришёл работать ординатором в отделение первичных больных московской психиатрической больницы №1 им. П.П. Кащенко (сейчас – им. Н.А. Алексеева). Туда поступали мои тогдашние сверстники – молодые люди 20-25 лет. С некоторыми больными я подружился и прошёл с ними по жизни. Многие из них закончили институты, женились, я бывал у них в гостях, знал их родственников. Наблюдая первые успехи, когда пациент поступал совершенно безумным, а выписывался уже нормальным человеком, я был в восторге. Но потом был удручен. По своим функциональным обязанностям я должен был раз в месяц дежурить по всей больнице, в том числе и по отделению повторных больных, и там я стал встречать тех, кого я выписывал в очень хорошем состоянии, но у них потом наступил рецидив. Со временем и они вылечивались. Но бывает по-разному.

    Недели две назад меня приходил навестить врач-психиатр, у которого лет 20 назад были тяжелейшие шизофренические приступы. На фоне лечения они прошли, и сейчас всё хорошо. Может ли приступ повториться? Может. Но в данный момент человек полноценно работает. Сейчас всё хорошо, но дать стопроцентной гарантии, что не может быть рецидива, конечно, нельзя.  Однако надо знать, что любой в данный момент здоровый человек уже сегодня может дать вспышку шизофрении, гарантий назавтра остаться здоровым нет ни у кого.

Я всегда интересовался, как складываются судьбы больных, и на основании своей многолетней практики написал монографию "Судьбы больных шизофренией". На протяжении своей долгой жизни я видел больных, которые перенесли один приступ и дальше всю жизнь были нормальны: например, в моем отделении в молодости лежал крупнейший ныне банкир, лечил я и чемпиона мира по шахматной композиции. А бывает, что долго лечишь пациента, а выздоровление так и не наступает. Отчего это зависит, пока никто не знает.

В течение 12 лет я был куратором Орловской специальной психиатрической больницы, где находились особо опасные больные. Там был молодой человек, который убил свою жену, хотя она его очень любила, и семья со стороны казалась идеальной. Обычно убийцы, признанные невменяемыми, находятся в общих психиатрических больницах, но та особая жестокость, с которой он убил жену, стала основанием для его направления в спецбольницу. Я с ним беседую – патологии не нахожу. Спрашиваю, что же это было, отвечает, что помнит только, как вдруг на него нашёл какой-то ужас, что что-то сейчас случится, и в целях самозащиты он убивает. На момент осмотра всё нормально, он работает в мастерских, читает книги, играет в шахматы. И я предупредил лечащего врача, что если к моему следующему приезду через полгода никаких признаков шизофрении не выявится, его надо будет выписать, как фактически психически здорового человека. Он выписывается, но через некоторое время снова поступает в больницу: на несколько дней его вновь одолевает тяжелейшее психотическое состояние с галлюцинациями, в том числе императивными, т.е. приказывающими. Все, кто его знал, не могли в это поверить. После лечения его выписывают опять же при отсутствии каких-либо признаков патологии, но через некоторое время я встречаю его в больнице в третий раз, и опять всё нормально. Он умолял меня больше никогда его не выписывать – боится, что вновь может убить. Понятно, что через определенное время я его выписал – нельзя же психически здорового держать в больнице. Случай, конечно, уникальный.

Самое тяжелое в психиатрии – это старческое отделение в больнице, где у людей нулевой прогноз на выздоровление и уже нет никаких интересов –только поесть, и конечно, подростковое, где лежат с шизофренией десяти-двенадцати-четырнадцатилетние дети. Какая же тяжелая судьба их ждёт – любому больному тяжело, они же в нашем обществе станут изгоями.

– Можно сравнить отношение к больным и подход к лечению у нас и на Западе?

– Случилось так, что, находясь ещё в советское время в Нью-Йорке, я зашел на Манхеттене в Центральный парк. Дело было в ноябре: без снега, но уже достаточно холодно. Я поначалу не понял, а потом разобрался: когда начинает вечереть, сюда идут просто толпы. Естественнее было бы днём погулять – вечером назад, а тут наоборот. Оказывается, они все шли занять место на лавке, чтоб можно было лежа провести ночь. Для меня тогда было дико видеть столько бездомных. Я неплохо владел английским и разговорился с некоторыми из них. Там были разные люди, в основном лет сорока-пятидесяти, среди них попадались и "наши", психически больные. Они лечились, но когда кончились деньги на оплату страховки, жена ушла, а дети отказались, то приходили сюда, чтобы хотя бы поспать лежа. У нас же тогда было бесплатное стационарное и диспансерное лечение, возможность устройства в цеха и мастерские при диспансерах с бесплатным общежитием и питанием. В девяностые годы либеральные психиатры настояли на пересмотре диагнозов у многих пациентов в состоянии ремиссии, хотя они ещё нуждались в психиатрической помощи. Закрывались больницы, система цехов и мастерских была сломана, в итоге люди остались без помощи. Многие оказывались на улице и буквально умирали с голода. Видя это, я невольно вспомнил тех несчастных американцев.       

В целом же наша отечественная психиатрия традиционно отличалась высоким гуманизмом. Это было как до 1917 года, так и при советской власти. У нас никогда не было «карательной психиатрии», а тем более содержания психически здоровых в «психушках». Все разговоры об этом – пропагандистская клевета на наше Отечество, которую развязали русофобы ещё в 70-е годы. Я специально, на основе изучения подлинных документов разоблачил эту клевету. Материалы об этом представлены   в Интернете, в том числе http://psychiatr.ru/news/699, а также в ТВ-видео «Судебная психиатрия – гуманизм без политики» (можете кликнуть).

– У Вас сотни научных публикации, Вы крупный советско-российский психиатр, что Вам помогало в работе?

– Несомненно, это чувство долга. Я понимал, что мне много дано, и я обязан отдать ещё больше. Такое понимание обусловлено моим православным мировоззрением, признанием духовного мира. Всё это привело меня к поиску соотношения душевного и духовного в причинах поведения психически больных. Я пришел к убеждению, что без духовного нельзя понять психику душевнобольного, альтернативы его социального поведения. Когда я ознакомился с концепцией В. Франкла, то понял, что это ключ к решению моих проблем, что без духовного обойтись нельзя, а духовность – это связь с Божественным. 

Но ведь Бога никто не видел, скажут мне. Да не видел. А скажите: есть ли человек, который видел бы электричество – нет, а есть ли человек, который скажет, что электричества нет – такого тоже не найдете. Глаз – это не тот орган чувств, которым напрямую можно видеть Бога или электричество, но и то, и другое познается опосредованно через их проявления, к этому же Бога можно познать и через религиозное чувство. Есть такое чувство, о нем известно с доисторических времен. Чувство Бога стало первопричиной поиска представлений о Боге – какой Он? За тысячелетия сменилось много таких представлений, пока Сам Бог через Сына Своего единородного не дал людям понять, что Он есть «единый Бог Вседержитель и Творец неба и земли, видимого и невидимого». Это краткое и точное изложение основ христианского вероучения, составленное и утвержденное на 1-м и 2-м Вселенских Соборах, проинтерпретируем в нашем контексте: «видимое» – всё материальное (тело и его физическое окружение, экология), «невидимое»  – душевное, духовное, божественное.

Как итог: неповторимость «видимого» и «невидимого», проявляющихся в особенностях «тела», «души» и «духа» создают подлинную индивидуальность личности каждого человека.

– Что Вас подтолкнуло к публицистической деятельности? С чего это началось?

– Мне довелось много работать с сатанистами. Один из них убил свою мать за то, что она не пускала его на их сборища. Я описал подобные случаи в специальном сборнике Института им. Сербского "Практика судебно-психиатрической экспертизы". На мои публикации обратили внимание в церковных кругах и просили написать для них специальную статью о сатанизме. Я страниц на сто написал главу  "Сатанизм как реальность и "сатанизм" как психическое расстройство" для книги "Люди погибели. Сатанизм в России: попытка анализа" (Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2000).   После этого к моим работам появился интерес со стороны СМИ.

 Я видел, какие предрассудки распространены по отношению к психически больным, как эти предрассудки мешают им жить, делают изгоями общества, провоцируют их социальную опасность. Я понял, что правильное, доброе отношение к больным со стороны семьи и общества для них важны не менее чем лекарства, и дал две больших публикации, посвященные деонтологическим принципам отношения к психически больным (деонтология – учение о должном). В процессе этой работы становилось всё яснее, что «не хлебом одним жив человек, но всяким словом, исходящим из уст  Божиих». Я обратился к Слову Божиему и смог в общении с Ним написать: «Господи!  Учение  Твое есть  Красота  Мудрости и  Мудрость  Красоты,  в  нем есть всё, что может быть необходимо для каждого помысла и для каждого поступка на жизненном пути каждого человека.  Господи, я уверовал в  истинность Учения Твоего по чувству своего  постоянного  со-бытия  с  Тобой»<http://sektainfo.ru/nasledie-prof-f-v-kondrateva/molitva-so-bytiya-s-gospodom/>. Это мое признание неоднократно публиковалось, и я рад, что оно нашло отклик у православных христиан. А далее всё стало просто, я постоянно чувствую со-бытие с Господом, Он указывает, о чем я должен писать, а моя обязанность исполнять Его волю. Моя публицистика – это Его воля. Теперь уже нельзя сказать, что я просто верующий, нет – я знающий Бога!

Беседовала Ирина Пшеничникова.

Журнал "Наследник" - http://naslednick.online/rubric/difficult-txt/difficult-txt_13367.html