Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 Кондратьев Ф.В.«Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

1. Засилье «правозащитных» инсинуаций и подходы к истории отечественной психиатрии

«Слова "советские психиатры 70-х годов" будут вызывать у наших потомков чувство брезгливости и презрения. Предав гуманные принципы медицины, советская психиатрия дискредитировала себя в глазах потомков и свободомыслящих современников». – Интернет. А. Подрабинек, “Карательная медицина”.

Как получилось, что в Интернете история российской психиатрии освещается исключительно с позиций крайне сомнительной организации «Независимая психиатрическая ассоциация» и оппозиционных «правозащитников»? В Интернете даже опубликован «Черный список» карателей-психиатров, чьи «преступления не забудутся никогда, и все причастные к ним будут судимы без срока давности, пожизненно и посмертно», а в этом списке достаточно светлых личностей от врача-эксперта, воцерковленной  христианки В.П. Мартыненко до чл.-корр. АМН В.М. Морозова, «классика современной психиатрии», беспартийного и узника фашистского лагеря Штукенброк. Как получилось, что «правозащитное» злоупотребление психиатрией еще не получило должного отпора, а  в интернет-энциклопедии «Википедия Институт им. В.П. Сербского до сих пор называют «Инструментом репрессивной психиатрии»?

Усилиями наших и зарубежных «правозащитников», питаемых из русофобских источников, такое отношение к отечественной психиатрии достаточно глубоко внедрено и действительно сможет вызывать у наших потомков чувство брезгливости и презрения к российским врачам-психиатрам, если не удастся показать его заведомо ложное, политически заказное формирование.

Вместе с тем, истинное знание прошлого взывает к долгу терпимости. При всём понимании зарубежной инспирированности и ангажированности политического «правозащитного» движения в Советском союзе и современной России всё же нужно знать, что основные активисты протестного движения имеют родственные связи с жертвами той репрессивной Системы, которая установилась в нашем Отечестве после октябрьского переворота 1917года. Можно понять и иметь сочувствие к подрабинекам, гушанским, глузманам, чьи отцы и деды погибли от этой Системы, но зачем же при её жестком, бескомпромиссном осуждении пачкать отечественную психиатрию, которая также была жертвой этой Системы? Хотелось бы считать, что такая враждебность идет не только от понятного эмоционально-негативного заряда, но и от незнания многих фактов и положений пережитой реальности нашей психиатрии. В надежде, что такие факты приведут к взаимопониманию, я и сел за ноутбук.

Мне хотелось бы верить, что исходным мотивом написания таких книг как   "Безумная психиатрия", “Карательная медицина”, “Советская психиатрия: заблуждения и умысел”  был поиск способа выявить и утвердить правду о преступно-репрессивном характере политической Системы, существовавшей в Советском Союзе, и показать злоупотребления психиатрией этой Системой. Такой мотив естественен, особенно для родственников жертв этой Системы. Но разоблачители не должны уподобляться объектам своих разоблачений, обвинения не должны быть голословными, предвзятыми, искажающими факты. К сожалению, я не нашел такого исследования советского периода отечественной психиатрии, который был бы «политически уравновешенным». Забегу чуть вперед, родоначальник мифа о карательной психиатрии А.П. Подрабинек после моей    публикации «Савенко – хулитель отечественной психиатрии» (портал  РОП) на своём портале «Грани» назвал меня «одним из самых яростных проводников карательной психиатрии», он пишет «Ф.В. Кондратьев, будучи человеком до глубины души советским . . . прославился именно психиатрическими злоупотреблениями в отношении религиозных меньшинств». В подтверждение «достоверности» материалов Подрабинека о карательной психиатрии в целом, скажу  лишь про себя: я не имел, как беспартийный, допуска к секретной работе с «политическими», а что касается религиозных меньшинств, то в Институте им. Сербского таких экспертиз вообще никогда не было. Подобная крикливая ложь рефреном проходит через все обвинения  в «карательной» сущности российской  психиатрии!

Наступивший 100-летний юбилей трагических событий в России многих заставляет оглянуться на историю своего Отечества, отметить то, чем можно гордиться, и то,   что приходится признать,как бы это ни удручало. Безусловно, такое отношение  к истории своей профессии  должно быть и у психиатров. Предлагаемый труд претендует на такое клинико-политическое представление истории российской  психиатрии.

Конечно, всякая историческая аналитика, так или иначе, отражает сложившиеся установки авторов. Но о каком бы историческом периоде речь ни шла, нельзя оценивать его однозначно, однослойно, однонаправлено.  В жизни людей, в жизни общества всегда присутствует и плохое, и хорошее, в любом сообществе существуют и развиваются одновременно и в известной степени независимо  различные тренды.

И к анализируемому периоду это относится в полной мере. Нельзя просто говорить «психиатрия советского времени». Страна Советов за  70 лет своего существования бывала разной: Красный террор, нэповский период, Большой террор, послевоенный период с новыми волнами  террора 1948 и 1952 годов, хрущевская оттепель, брежневский застой, холодная война, перестройка. Психиатрия, особенно судебная – самая социально сопряженная медицинская дисциплина и ее отношения с властью на каждом витке истории страны имела свои особенности, и рассматривать историю психиатрии в отрыве от макросоциального, политического контекста нельзя.  

В истории психиатрии советского периода, да и всей жизни нашей  страны, её науки и техники, культуры и искусства можно отметить наряду с трагичным много того, чем дòлжно гордиться, наряду с личностями, запятнавшими нашу историю, достаточно личностей, имеющих позитивное мировое признание. Советская психиатрия этого периода начала свою историю с того, что   первой в мире   организовала образцовую внебольничную службу психиатрической помощи, а закончила хорошо развитой реабилитационной системой  реадаптации психически больных. В историю Отечественной психиатрии советского периода с однозначно позитивной оценкой вошли П.Б. Ганнушкин, Н.П. Бруханский, В.А. Гиляровский, А.Б. Александровский, А.Д. Зурабашвили, А.Г. Галачьян,  Д.Е. Мелихов, В.М. Морозов, М.М. Кабанов, А.А, Портнов (полный список включает многие десятки фамилий – см. книги Ю.А. Александровского по истории психиатрии). Что же, все эти психиатры –  жили и работали в другой стране? Или тоже «прогнулись» и стали «карателями»? Впрочем, «правозащитным» хулителям отечественной психиатрии эти имена незнакомы; о  достижениях отечественной психиатрии они даже не знают.

Вместе с тем, вся советская Система, в которую была интегрирована и психиатрия, характеризуется двуличием, двойными стандартами: хорошо только то, что отвечает её, партийным. интересам. Всё, что не вписывается в идеологическую картину – плохо. Первое следует всячески поощрять, в отношении второго допустимы репрессивные меры. К такому пониманию сути Системы я пришел ещё в детстве, этому меня научили реалии жизни [1]. Поскольку «правозащитное» понимание истории отечественной психиатрии (особенно, советского периода ее существования) сконцентрировано исключительно на негативе, то я в противовес  дам реалистическую оценку этих  негативных явлений, покажу их  происхождение, объясню, что в основном это была беда, а не вина советских психиатров. 

*****

Посмотрите работы хулителей отечественной психиатрии: как свидетельство изначально репрессивной сущности российской психиатрии, как  первая историческая «жертва карательной медицины» в них непременно предстанет П. Я. Чаадаев. Но при этом не говорится, что Чаадаев, уже находясь под тайным полицейский надзором, в 1836 году  опубликовал, мягко говоря, весьма сумасбродную статью с размышлениями о причинах духовного застоя и национального самодовольства в России.   Император Николай I написал: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной — смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного». После этого менее  чем год Чаадаев находился под домашним арестом с правом ежедневной прогулки и надзором полицейского лекаря. Однако Николай I не был психиатром, ни кто из психиатров Чаадаева не свидетельствовал и с ним не общался, полицейский лекарь тоже не психиатр. Так, где же здесь дебют российской репрессивной психиатрии? Скажу лишь: фальсификации начались, сколько их ещё будет!

В то же время  у хулителей отечественной психиатрии и намека нет на то, что ещё в 1832 году  в России (заметно ранее соответствующего закона J. Esquirol от 1838 года) был введен в действие Устав с правилами отношения к душевнобольным, а в психиатрических больницах даже вводилась   должность "попечителя по нравственной части".    В этом Уставе, в частности, предписывалось:  "Имея сожаление к ближнему твоему, потерявшему драгоценнейшее  для человека — рассудок, не отказывай подать ему руку благодательной помощи и страшись не признать его себе подобным", и подчеркивалось "Никто не имеет права подвергать больных телесному или другому какому-либо наказанию...".

 Так же у либеральных историков не встретишь упоминание о том, что ещё  Екатерина II   поручила Академии наук представить материалы для учреждения  «Приказа общественного призрения» (1775),  на который предписано было возложить попечение о душевнобольных, в частности, «устроение»  для них «просторных и кругом крепких» домов и снабдить «таковые  пристойным, добросердечным, твердым и исправным надзирателем и нужным числом людей для смотрения, услужения и прокормления сумасшедших, . . . кои обходились бы с сумасшедшими человеколюбиво». Нигде у таких психиатров-историков не встретить, что это гуманное отношение прошло через всю дореволюционную историю российской психиатрии. Гуманизм был неизменной традицией, что было выражено, в частности, в созданной и внедренной С.С. Корсаковым системе no restraint   с отменой «любых насильственных мер» при лечении душевнобольных. Эту систему Корсаков   специально   закрепил в своём «Курсе психиатрии».

Возьмем первые упоминания о советской психиатрии. Здесь хулители её истории начинают с примера предводительницы социал-революционной партии России Марии Спиридоновой.  Почему же она стала «жертвой  репрессивной психиатрии»?  Спиридонова в 1921 году по приказу Ф.З. Дзержинского была переведена из лазарета ВЧК в Пречистенскую психиатрическую лечебницу для заключённых (клиническое отделение будущего Института судебной психиатрии им. В.П. Сербского). Там её смотрел проф. П.Б. Ганнушкин, вердикт которого гласил: “Истерический психоз, состояние тяжелое, угрожающее жизни”. После этого Спиридонова была возвращена «органам». Что здесь карательного? Однако у хулителей отечественной психиатрии вся её история и дореволюционная и советская и, как будет показано, даже постсоветская сплошь репрессивна:   им непременно нужно доказать, что психиатрию всегда использовали в политических целях, и она послушно «прогибалась».

Что же такое использование психиатрии в политических целях? Виноваты психиатры, что их использовали, или виноваты те, кто их использовал? Что это: отдельные случаи, не дающие основы для обобщений, или это характерная особенность Системы, властвовавшей в те годы в нашей стране?

 Злоупотреблением психиатрией, в частности в политических целях, является умышленная экскульпация граждан, по своему психическому состоянию не нуждающихся ни в психиатрическом стеснении, ни в психиатрическом лечении. Можно сказать и шире: злоупотребление психиатрией — есть умышленное причинение морального, физического или иного ущерба лицу путём применения к нему медицинских мер, не являющихся показанными и необходимыми, либо путём неприменения медицинских мер, являющихся показанными и необходимыми.

Всё так, но наше время показало, что необходимо выделить ещё один вид злоупотребления психиатрией в политических целях. Это клеветническое  приписывание нашей  психиатрии различных злодеяний и даже преступлений, дискредитирующих государственное устройство, в условиях  которого она существует. Поскольку такое злоупотребление вот уже десятилетия применяют наши «борцы за права человека», то уже можно говорить о «правозащитном» злоупотреблении психиатрией как об орудии политической  войны. Войны, собственно, не с психиатрией, а войны с Россией как самостоятельной духовной сущностью будь то Российская Империя, Советская Система или современная Россия. Эту сущность не приемлют зарубежные «друзья» и их сподвижники в нашей стране.    Поскольку я анализирую историю такого злоупотребления нашей, отечественной, психиатрией, то отчетливо вижу её русофобское начало.

В связи со столетием октябрьской революции я хочу специально остановиться на советском, периоде истории, тем более, что он является наиболее сложным для понимания того, что же было: злоупотребления в психиатрии или злоупотребления психиатрией – психиатры   злоупотребляли в своих интересах профессиональными возможностями или, наоборот, государство злоупотребляло в собственных интересах возможностями психиатрии, а психиатры при этом становились жертвой? К этому считаю важным добавить обсуждение и такого аспекта как использование психиатрии в качестве политического оружия в холодной войне в целях дискредитации сначала всей советской Системы, а потом и постсоветской России. Так, что же было?

Если говорить о психиатрии советского времени, то здесь, несомненно, первым встает вопрос о том, было  или нет в СССР массовое злоупотребление психиатрией в политических целях, можно ли сказать, что в нашей стране существовала «карательная психиатрия» как инструмент государственного управления. Убежден, что, если задать этот вопрос современным психиатрам, то с бòльшей или меньшей уверенностью большинство из них ответит, «Да, что-то такое было». Подобные ответы – результат пассивности Российского общества психиатров, оно проходит мимо дерзких хулений советской психиатрии, с примера которым  я начал данный труд, а также сформировавшихся стереотипов, которые якобы и проверять уже не нужно, поскольку  это давно установленные факты. Так, например, крупный французский психиатр Jean Garrabe в своей фундаментальной книге Histoire de la Schizophrhrenie (Paris, 1992)   как   «несомненные факты широкомасштабной карательной психиатрии   в СССР» утверждает: «в стране, которая недавно называлась СССР, диссидентство пытались представить как форму вялотекущей шизофрении» (с.193).

Утверждения о карательной сущности советской психиатрии исходят или от  политической предвзятости авторов или от их некомпетентности в этой проблеме или от индуцированности злоумышленной пропагандой.  Авторами  такой пропаганды являются или зарубежные «агенты влияния», или явные русофобы. К сожалению, среди этих пропагандистов есть и такие, которые используют   трагические реалии истории советской психиатрии для бизнес-пиара, неплохо зарабатывая  и приобретая известность принципиальных «правозащитников».  Скажу наперед и однозначно: масштабного использования психиатрии в системе «массовых  репрессий» в нашем государстве не было, не было «карательной психиатрии» как  повседневного  инструмента политической системы в СССР, устойчивый миф о «карательной психиатрии» в нашей стране – явный результат одного из удачных пропагандистских ударов, нанесенных с целью дискредитации  советского строя. Сказанное, конечно, не отрицает того, что могли быть отдельные случаи злоупотребления психиатрией, но такого я просто не знаю, хотя за более чем полувековую работу психиатром-экспертом знал бы, если бы такое имело место быть.    

Почему я  позволил себе представить эти клинико-политические размышления сейчас, в годовщину  100-летия трагедии, которая случилась с моим Отечеством? Во-первых, зная реальное положение дел, я особо переживаю несправедливость   обвинений в репрессивной сущности отечественной психиатрии; во-вторых, я из дискуссии на портале РОП по поводу своей публикации «Профессор Ф.В. Кондратьев против председателя НПА Ю. Савенко» (2014 год) понял, что дезактивация хулений в адрес отечественной психиатрии остается актуальной; в-третьих, инсинуаторы отечественной психиатрии не могут назвать меня   ангажированным и прямо говорят обо мне как о   «солидном учёном, который, видел все это изнутри»[2], и меня нельзя назвать «прогнувшимся» перед властью (я хотя бы в силу своего возраста и положения нахожусь в зависимости только от своей совести). И наконец, мне скоро уходить и я не хочу унести с собой всё то, что имеет значение для правильного представления о советском периоде отечественной психиатрии. Я первый в СССР, кто занялся этой темой, занялся по своей инициативе, будучи оскорблённым необоснованными обвинениями в адрес нашей психиатрии, искал пути подхода к первоисточникам, ещё закрытым в то  время  для других исследователей, искал, находил и анализировал.

Исходя из того, что история психиатрии может рассматриваться только  в социальном контексте, следует напомнить, что в те годы наша страна находилась под покровом беспросветного тоталитаризма. Тоталитарные режимы на то и тоталитарные, что они пытаются все  использовать только  в своих целях. Не обошло это и медицину. В своих политических целях режим скрывал или извращал

данные о рождаемости и смертности, об инфекционных заболеваниях, о влиянии на здоровье ядерных испытаний и о последствиях трагедий в Челябинске, Чернобыле, о распространенности алкоголизма и   наркоманий  и  т. д.  В подкрепление к идеологическим позициям режима извращались, как это было с теорией нервизма, а то и просто уничтожались научные школы, например, медицинской генетики. Печально известное "Дело врачей" 1952/53 годов – это не  только    аресты,  но  и  в  использование  целых   медицинских  целых  медицинских коллективов для  подтверждения  "псевдонаучной" и "вредительской"     деятельности "преступников в белых халатах". Будучи студентом в те годы, я отчетливо   помню  тот  азарт,   с  которым  шельмовали  "идеологически чуждых"   профессоров коллеги с их же кафедр. Сколько же было подтасовок и заведомо ложных патологоанатомических заключений о причинах смерти политически значимых лиц трудно подсчитать.

Психиатрия в целом, и особенно судебная психиатрия, как одна из наиболее социально сопряженных медицинских дисциплин не могла не быть  лакомым  кусочком  для тоталитарного режима. Вместе с тем успех всякого давления всегда зависит от резистентности непосредственных исполнителей. К чести советских психиатров большинство из них оказывали ему посильное противодействие.

70 лет наше общество жило в плену марксистско-ленинских догм примитивного материализма, загнанного в узкую колею самодовольной практики «построения коммунизма» и создания homo soveticus. Беда, а не вина советской психиатрии была в том, что она находилась под большевистской пеленой столь длительное время, что она была изолирована от мировых достижений в области понимания нормы и патологии психической деятельности.

Ещё два предварительного слова перед изложением фактического материала. Исследуя публикации о «карательной психиатрии», я не мог не видеть, как до удивления  много в них путаницы, несостыковок, явных фальсификаций, домыслов, а то и просто вымыслов. Не буду за примерами уходить далеко, остановлюсь хотя бы на тексте «Википедии», посвященном моей персоне в Интернете. В ней в разделе Отзывы написано: «Известный историк-архивист, заслуженный работник культуры России, консультант Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте РФ А. С. Прокопенко в своей книге «Безумная психиатрия» отмечал, что «суть карательной психиатрии достаточно ясно показал доктор медицинских наук, руководитель отдела ГНЦ им. Сербского Ф. Кондратьев, который, возглавив группу независимых психиатров, на стыке 80—90-х годов попытался разобраться в закрытой до того для российской общественности проблеме.»  (подчеркнутый курсив выделен мной – ФВК). На сказанное должен заявить, что я никогда не возглавлял и вообще не имел какого-либо контакта с «независимыми психиатрами», хотя действительно «пытался разобраться в закрытой до того для российской общественности проблеме» – но для этого я работал один и сумел получить ещё закрытые в то время документы, специально разработав обходной к ним путь.

Далее  Прокопенко отмечает, что Кондратьев «солидный учёный, видел все это изнутри», «был   никем иным, как куратором Казанской ТПБ». Я никогда не был куратором Казанской тюремной психиатрической больницы и был в ней всего два раза: в 1963 году приезжал по собственной инициативе для сбора катамнестического материла к кандидатской диссертации и в 80-ые годы был в Казани в связи с разбором жалобы больного.

Изучение «фактологического» материала, на который ссылаются приверженцы мифа о «карательной психиатрии», также, сплошь и рядом показывает явную тенденциозность, несостоятельность, противоречивость, недостоверность,  а то и просто не реальность этих «объективных» данных.

Вместе с тем, я хочу закончить свое большое вступление словами буквально профессионального разоблачителя советской психиатрии, написанного им как предисловие к книге двух других разоблачителей, профессионального психиатра и психолога. Роберт ван Ворен, Генеральный Секретарь Международного Благотворительного Фонда «Женевская инициатива в психиатрии», в предисловии к книге Коротенко А.И. и Аликиной Н.   "Советская психиатрия:  заблуждения и умысел» (2001) написал добрые и умные слова. В нем, в частности, говорится о «жертвах злоупотреблений психиатрией в политических целях»: «Прошли годы. Многое изменилось. Уходят в мир иной участники тех событий. Тускнеют эмоции ненависти, физической боли и жажды возмездия. Тускнеет и сама память. Еще десятилетие — и сама эта тема покроется паутиной и пылью. Будущие исследователи тоталитаризма опишут феномен психиатрических злоупотреблений в СССР черной и белой красками абсолютного контраста, опустив самое важное, самое главное — полутона и обертоны конкретной человеческой плоти, конкретной человеческой личности. Но кто-то захочет узнать больше, кого-то не устроит чёрно-белая схема абсолютного добра и абсолютного зла. Кто-то из них, будущих, вспомнит, что абсолютное добро — Бог, а абсолютное зло в приложении к исследуемой эпохе — Система Тоталитаризма. И тогда он возьмет в руки эту книгу. И, прочитав ее, поймет нас лучше. Всех нас, — и жертв, и палачей, и пассивных наблюдателей, и активных соучастников (с обеих сторон...)». «Система Тоталитаризма»  – это  я выделил эти слова, поскольку считаю, что во всём виновата именно она, а не сама психиатрия, и не сами психиатры, это была их беда, а не вина. Я рефреном провел это положение в результате своих клинико-политических размышлений. Добавлю только: «Кровь, ложь и казни — естественные атрибуты претворения в жизнь тоталитарной идеологии», эти справедливые слова сказал уже С. Глузман психиатр, бывший политзаключенный. Ему принадлежат и добрые слова: «Истинное знание прошлого взывает к долгу терпимости». 

 

 [1] – становление своей личности я описал в автобиографической книге «Мальчишка-москвич в годы войны. Уроки жизни, К 70-летию Великой Победы». 2015.

[2} – Прокопенко А.С. «Безумная психиатрия», 1997.