Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

13. Внеплановая консультативная работа

Руководству всякого государства иногда требуется консультация специалиста-психиатра для ориентации своих действий по отношению к некоторым лицам. Понятно, что здесь нет ничего репрессивно-карательного, это тоже служение интересам общества, государства. И ко мне обращались за  такими консультациями.  В этих  случаях  мне пришлось   исполнять обязанности психиатра-эксперта инкогнито, то под маской журналиста, то учёного физика-ядерщика. Расскажу об этом.  

В восьмидесятые годы в Эстонии появился весьма странный ученый, выдававший очень интересные, необычные научные концепции на стыке математики, физики и биологии. О нем и его открытиях писали даже такие центральные газеты Советского Союза, как «Правда» и «Известия», журналисты писали о нем с особым пиететом, но нередко называли его «человеком-загадкой». Все было хорошо и интересно, пока этот  загадочный человек не стал жестко критиковать советскую науку и порядки в АН СССР, а потом и вообще высказывать «крамолу» о преимуществе западной системы и о своем желании уехать в США. «Естественно», что государство с такими заявлениями и намерением иммигрировать смириться не могло, но оно не знало, как разрешить конфликт. Решили опять прибегнуть к помощи психиатров. Было поручено эстонскому академику-психиатру Ю.М. Саарма его освидетельствовать. Данное академиком заключение об отсутствии у странного ученого психического заболевания КГБ не устроило, и он обратился за помощью в Москву. Директор Центра им. В.П. Сербского Г.В. Морозов, вызвав меня, объяснил суть проблемы и сказал, что это «деликатное дело» он поручает мне, но я поеду не как психиатр-эксперт, а как журналист.  Так меня в Талине и представили. Я объяснил ученому, что мне поручили написать о нем большой биографический очерк. Под этим «прикрытием» я мог его расспрашивать о жизни, о прошлом и настоящем, а также о планах дальнейшего развития своей науки. В такой беседе  за чашкой чая мы провели два дня. Я дал куратору КГБ заключение, что никакой патологии кроме начальных признаков церебрального атеросклероза не усмотрел. Было очевидно, что данное мной заключение явно не устроило этого представителя государства.

Могу ли упрекнуть себя в том, что выполняя это задание Системы, я нарушал этическое правило представляться психиатром свидетельствуемому  лицу. Я понимал, что раз есть такое задание, то оно будет выполнено, если не мной, то другим. Я верил в свою совесть и знал, что на сделку с ней не пойду. И согласился.

Не только в своих политических интересах государство использовало в формате инкогнито психиатров, но и в других, в частности, в кадровых. По просьбе президента Академии наук СССР директора Института атомной энергии  А. П. Александрова я был направлен в этот Институт для оказания консультативной помощи  в отношении одного из его сотрудников. Анатолий Петрович рассказал, что этот сотрудник ведет себя очень странно, «заговаривается», вызывает насмешки и конфликтные ситуации, но в тоже время он высказывает очень интересные и полезные гипотезы, которые находят признание даже в мировом научном сообществе. Академик рассказал, что пытался этого сотрудника уговорить проконсультироваться у психиатра, но это предложение встретило выраженную негативную реакции и заявление о ненависти ко всем психиатрам.  Надо было найти выход из этого положения, и меня пригласили именно для этого. А.П. спросил меня, могу ли я поприсутствовать под видом приглашенного физика  на ученом совете Института в тот день, когда этот сотрудник будет делать свой доклад, после которого будет организовано его обсуждение. Я, конечно, признался, что ничего не понимаю в ядерной физике, но по манере выступления и участия в дискуссии докладчика может быть что-то получу для представления относительно его психического здоровья. Так и было сделано, я инкогнито пришел на ученый совет и был свидетелем того, как докладчик держался  надменно манерно, перед каждым ответом на вопросы коллег давал многословные, явно нелепые, вычурные вступления. В целом Ученый Совет высоко оценил доклад, но было сделано замечание докладчику за его неуважительное отношение к оппонентам. Мне стало ясно, что вся явная неадекватность его поведения ничем другим как шизофренией объяснить было невозможно. Это своё впечатление я высказал Анатолию Петровичу, но добавил, что это не исключает того, что доклад может содержать действительно ценные положения. Я ему привел прекрасный афоризм: если бы не больные шизофрений, то наш мир был бы ещё более однообразно потребительским  и творчески серым, и рассказал, сколько принципиально новых открытий было сделано больными шизофренией именно благодаря их «иначества». Дал совет, как организовать психиатрическую помощь этому сотруднику и просил не увольнять его в связи с психическим заболеванием,  раз он профессионально вполне соответствует своей должности.

Такова была советская психиатрия в последний период её истории.