Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

23. А.С. Прокопенко – факты есть, но их интерпретация предвзято искажена

Другой «классической» работой, утверждающей карательную сущность советской психиатрии, является «Безумная психиатрия» А.С. Прокопенко (1997). Начиная изучать «правозащитный» труд Прокопенко, я ожидал, что этот будет серьезный  аналитический труд. Вместо этого всё, даже конкретные цифровые данные, подаются и интерпретируются явно предвзято, а вставки между ними просто перехлёстывают реальность своей излишней эмоциональностью («. . . мир кипел в негодовании от непрекращающегося вала расправы советских властей с неугодными своими гражданами средствами психиатрии. И не просто кипел, но и намеревался серьезно проучить экзекуторов от психиатрии»). Понятно, что такой «разоблачительный» труд не нашел поддержки даже у А.Н. Яковлева, известного критика Советской системы, у которого Прокопенко работал.

 Мне хочется верить, что эта сенсационная публикация была написана автором на аффективном заряде, возникшем у него в целом от время работы консультантом Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте РФ. Книга аннотируется как реакция  «на издевательства над человеческим достоинством, которые проводились в нашей стране на протяжении многих десятилетий на основании нормативных актов, приказов, постановлений и "устных мнений", превративших самую гуманную из медицинских наук – психиатрию – в послушную содержанку спецслужб и идеологических структур правящей Коммунистической партии». Автор этого предисловие – Э.Л. Гушанский.

А.С. Прокопенко в  своей книге «Безумная психиатрия» делает акцент исключительно  на всех негативных фактах, которые выявлялись в советской психиатрии, но при этом, всё же не ясно: психиатрия, психиатры виновны в этих фактах, или же они сами были жертвой Системы. Так, он специально выделяет факты уничижительного отношения санитаров и охранников в палатах больниц спецтипа к их обитателям. Он ссылается на материалы комиссии КПК при ЦК КПСС, проверявшей психиатрическую службу в 1956 году. Она, согласно публикации, «убедилась в превышении оперативниками служебных обязанностей в отношениях с больными, пьянстве и применении наркотических веществ личным составом ТПБ МВД СССР и в существовании бесчеловечной практики унижения».

 Я допускаю, что что-то такое могло быть, поскольку какие-то остатки жестокости в отношениях охраны к подэкспертным ещё приходилось наблюдать и в Институте  им. В.П. Сербского в 60-е годы. Я это помню, но должен добавить, что медперсонал неукоснительно всё подобное пресекал, вплоть до требования к начальству охраны, что бы таких сотрудников больше в отделение не допускать. Следует согласиться и с тем, что «Лечение душевнобольных и психически здоровых людей, страдавших иными серьезными заболеваниями, находилось на крайне низком уровне и практически не контролировалось ни Минздравом, ни МВД».Всё так, только совсем не понятно, в чем же здесь вина врачей-психиатров, в чем «их преступность»? Как же можно на психиатрию валить неприглядные деяния органов охраны МВД и нищету финансирования здравоохранения?  Проявление жестокости, которые наблюдались у работников охраны – это результат жестокости Системы их воспитавшей: психиатрия здесь ни при чем. В контексте обвинений психиатров Прокопенко пишет о применении фактически пыточных мер содержания заключенных в больницах МВД, о том, что там «соблюдение социалистической законности   — на недосягаемой высоте».

В отзывах в сети интернета на книгу Прокопенко «Безумная психиатрия» записано: «Анатолий / 15.08.2012: Этой книжке место в худ. лите, а не в научных трудах». Действительно, эмоции автора вызывают сомнения в достоверности текста: «Волосы поднимаются дыбом от одной мысли: насколько же был несчастным человек, живший в неописуемых мучениях и умерший в стенах ЛТПБ и погребенный как ничтожество…”  – так писал Прокопенко о «честном, но наивном человеке, коммунисте С. Писареве, так и не понявшим до конца своей жизни, что в советской стране, которой гордился он, никогда не было ни политической, ни социальной, ни правовой справедливости и быть не могло!…» – (по материалам расследования Казанской СПБ). Да, действительно верующим в высшую справедливость Системы было тяжелее терпеть от неё репрессии, но причем здесь психиатры, в контексте обвинения которых в карательной деятельности написаны эти строки?

А вот слова о другой жертве «безумной психиатрии», Конопаткине. Он, «как и другие коммунисты, был жертвой трагического самообмана, считал, что он и его товарищи по партии, верой и правдой служившие советскому государству, были преданы врагами Отечества и что ЦК КПСС, лично товарищ Сталин разберутся в чудовищных ошибках правосудия и воздадут должное виновникам их бед».

Из всех приведенных в книге Прокопенко примеров жертв «безумной психиатрии» ни один квалифицированный психиатр не найдет психически здоровых.

Можно ли после этого возразить автору отзыва на эту книгу Анатолия, что «Этой книжке место в худ. лите, а не в научных трудах»? Как считать доказательными такие утверждения Прокопенко: «В Советском Союзе судебная психиатрия в лице “психиатров” тюремных психиатрических больниц МВД СССР и Института им. Сербского была содержанкой всемогущих органов безопасности и их политических боссов. Нам уже известно, что политическим противникам советского строя диагнозы ставились исходя из необходимости изоляции их от общества. Отправной точкой самых невероятных по своей лживости диагнозов и заключений становились какие-то общие психопатические проявления личности испытуемых». Как жаль, что РОП, руководство Института им. В.П. Сербского пропустили, не обратили внимания или же простили Прокопенко такие уничижительные, клеветнические выпады! Спросить бы у него про это «Нам уже известно» и можно возбуждать иск за клевету.

Тенденциозность автора проявляется даже в стилистике изложения: «Что же успели натворить психиатрических дел мастера за период примерно с 1948 по начало 1957 года?». Он приводит цифры: «В ЦНИИСП за время с 1951 по 1955 год из прошедших СПЭ амбулаторно 5446 человек 890 проходили по статье 58 УК РСФСР и соответствующим статьям УК союзных республик и за этот же период из прошедших СПЭ стационарно 8337 испытуемых 1397 имели обвинение также по “контрреволюционным” статьям». Причем же здесь «психиатрических дел мастера» – не они возбуждали уголовные дела, не они арестовывали, ни они направляли на экспертизу. А вот почему только менее трети освидетельствованных в Институте были признаны невменяемыми – даже не обсуждается, хотя до этого говорилось, что: «Практически все акты психиатрической экспертизы “политических”, данные Институтом им. Сербского, вызывают несомненное недоверие по двум причинам: элементарная беспринципность, “верность долгу” или личная трусость психиатров-экспертов, состоявших на службе КГБ СССР, и изолированность от чужого глаза действа экспертизы, когда можно было в заключении записать такие категории расстройства души, какие испытуемому вовек не были присущи», а Система требовала «штамповать шизофрению».  Что за противоречие: или психиатры позволяли себе игнорировать это требование, преодолевая свою «элементарную беспринципность» более, чем в 2/3 случаях освидетельствования политических, или дело в чем-то другом, а именно в преднамеренном хулении  советской психиатрии этим «правозащитником», использовавшим приемы явно тенденциозных интерпретаций, домыслов и вымыслов.

Еще один пример переваливания с больной головы на здоровую.  Прокопенко пишет: «Кощунственным было правило не выдавать труп умершего заключённого, запрет присутствовать родственникам при похоронах своих близких, так как отмучившихся узников предавали земле не согласно Божеским законам, а грудами сваливали в заранее выкопанные рвы где-нибудь на окраине лагерей, посёлков, городов и на этом всё   кончалось».  Да, конечно, кощунственно, но причем же здесь психиатрия, врачи-психиатры – они, что  ли, не давали хоронить, как можно в этом их винить?

С несомненным намеком на репрессивную сущность судебной психиатрии автор приводит следующие цифры. «Объем судебно-психиатрических экспертиз в стране динамично нарастал. Если в 1945 году в 90 больницах существовало 23 судебно-психиатрических отделения на 711 коек, то в 1957 году в 136 больницах таких отделений было уже 34 на 1100 коек. Если в 1945 году количество СПЭ по СССР равнялось 20 000, то в 1956 году эта цифра увеличилась до 26 232». А разве нельзя эти данные интерпретировать по-другому, а именно как социально необходимое укрепление судебно-психиатрической службы в послевоенные годы? Причем здесь «психиатры-каратели», в чем их можно обвинить? Вообще же речь шла о борьбе с обще криминальной преступностью.

Политические в эти годы составляли малый процент от всех находящихся на стационарном лечении, для их содержания не требовалось расширения коечного фонда, но рост уголовной преступности в стране, особенно наиболее опасных (серийные убийства, бандитизм, групповые изнасилования) и концентрация больных с такими деяниями, да ещё с   явными тенденциями нападения на персонал  и к побегу,  требовал в целях безопасности открытия новых больниц именно специального типа, а не общих психиатрических больниц. Подчеркиваю, это было необходимо для целей безопасности других больных и персонала больниц, а не для «репрессий политических», как тенденциозно изображает Прокопенко.

Особенно наглядно проявляется тенденциозность (а может быть просто неграмотность) в объяснении факта резкого увеличения выписок из СПБ в 1953 – 1955 годы. «Если, по данным МВД СССР от 16 ноября 1956 года, по причине “выздоровления” было выписано из ЛТПБ за 1950 — 1952 годы 71 человек, то за следующие три года (1953 — 1955) — 234 человека. По причине “улучшения психического состояния” за те же годы (1950 — 1952) было выписано только 14 человек, а за 1953 — 1955 годы — 683 человека, то есть в 50 раз больше! Такая же картина складывалась и по КТПБ. За 1950 — 1952 годы выписано по причине “выздоровления” 127 человек, а за 1953 — 1955 годы — 427». Прокопенко всё это объясняет трусостью психиатров, испугавшихся ответственности за свои ранее данные преступно-лживые диагнозы. Выше я уже специально разъяснял, что указанная динамика объясняется только нивелированием тяжелого макросоциального фактора, игравшего основную этиопатогенетическую роль в возникновении реактивных психозов. Имел бы Прокопенко какое-либо правильное представление о предмете своих писаний, то вряд ли отважился на такую тенденциозность.

Далее, «правозащитник»-разоблачитель карательной психиатрии продолжает давить своего читателя цифрами, которые скорее всего достоверны, но интерпретируются всё также тенденциозно. В контексте обвинений в психиатрии в репрессиях он пишет: «Если в 1956 году отмечен самый низкий уровень заполнения Казанской и Ленинградской ТПБ (соответственно 324 и 384 узника), то в 1970 году в Казанской больнице находилось 752 человека, в Ленинградской — 853, а в целом в спецбольницах МВД СССР — 3350 заключенных». Прокопенко с ужасом утверждает: «В 1986 году только в шести крупнейших психиатрических больницах специального типа МВД СССР — Казанской, Ленинградской, Орловской, Сычевской, Черняховской, Благовещенской находились в заключении 5329 человек». А вот как выглядит «динамика роста заключенных, отбывающих принудительное лечение в одной из крупнейших психиатрических больниц специального типа МВД СССР, Ленинградской: 1956 год - 324, 1967-й - 783, 1979-й - 854, 1980-й - 915, 1985-й - 1059, 1986 год – 1181».  Чтобы показать масштабность психиатрических репрессий против инакомыслящих Прокопенко, согласно своему умыслу, утаивает, что это увеличение было почти исключительно за счет опасных в прямом смысле больных – убийц, бандитов, насильников. «Некоторые расчеты позволяют с достаточной долей осторожности вести речь о 15—20 тысячах политических заключенных психиатрических больниц МВД СССР». Автор "Безумной психиатрии" не оговаривает, о каком временном периоде он «с достаточной долей осторожности» ведет речь: то ли он считает с годов Больного террора, с конца 30-х – тогда за 60 лет, и будет по 250 в год со всей многомиллионной страны, то ли он говорит о другом периоде. Тенденция ошарашить читателя грандиозной масштабностью психиатрического террора  проходит рефреном через всю его книгу. По существу Прокопенко бульварно очерняет психиатров, в его «Безумной психиатрии» нет аналитики, а есть только выражение озлобленности в форме тенденциозно подобранных цифрах и их искаженной интерпретации.