Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

20. Проблемы шизофрении – корм «правозащитных» хулителей советской психиатрии

Шизофрения  – это особый   вариант жизненного    существования   человека (его экзистенции),   обусловленный   расщеплением смысловых представлений об  отношениях  собственного  Я  к  себе,  к другим,  к миру, с неадекватными переживаниями всего этого инакобытия. Все это создает реальные проблемы в жизненных судьбах людей, страдающих шизофренией. У них особая, сложная судьба. Долг каждого психиатра и всей психиатрической службы помочь этим людям, потерявшим единство и свободу своей личности, обрести утерянное и достойно быть в «этнической интеграции» со всем обществом.

Хотя в этом десятилетии шизофрения отметила свое 100-летие, обещанная в 1957 году Нобелевская премия за раскрытие её сущности осталась, к сожалению, не востребованной, а многие психопатологические проявления её клиники продолжают быть не всегда согласованными.

Тем не менее, в  целом в населении (по данным специальных опросов) считается, что шизофрения тяжелое неизлечимое заболевание полностью поражающее психику. Такого представления не было бы, если бы люди (и «правозащитники» тоже) знали, что при шизофрении бывает выздоровление до уровня практической нормы, что «сейчас здоровый» не значит, что не был   больным в прошлом. Само понятие «шизо» означает расщепление, а не тотальное неизлечимое поражение психики, как это имеет место при органическом слабоумии. Шизофрения – это «инаковидение», «инакомыслие», это «инако» позволило некоторым больным шизофренией прославить науку, особенно математику, быть лидерами в шахматном мире и др. Как пример: у меня был приятель, больной шизофренией, которого я лечил в 1957 в остром психотическом состоянии (тогда мы и познакомились). После выписки из больницы повторных психотических приступов не было, он работал и даже стал чемпионом мира по шахматной композиции. В противоположность слабоумным  у больных шизофренией   наряду с  явно болезненными  одновременно могут сосуществовать совершенно нормативные (а то и лучше) психические проявления. Если бы критики психиатрии знали это, то не говорили бы, что какие-то проявления нормы, адекватного поведения отрицают наличие болезни в целом. В частности, адекватные обвинения политической Системы в тоталитаризме отнюдь не доказательство психического здоровья в целом и отсутствия шизофрении. 

В период развития диссидентского движения в СССР и арестов среди его активистов в их лексиконе появилось словосочетание «мягкая  шизофрения». Хотя такой диагноз в официальной психиатрии уже давно канул в Лету и его со второй половины 30-х годов никто не ставил, смысл этого словосочетания означал как бы диагностирование шизофрении у человека без шизофрении. В свое время, в начале 30х годов, будущий академик АМН СССР О.В. Кербиков  высмеял такую «шизофрению без шизофрении», противопоставив её реально мягкой, но несомненной шизофрении. И хотя хулители советской психиатрии не знают истории учения о шизофрении, им понравилось это словосочетание «шизофрения без шизофрении» поскольку советские психиатры, по их мнению, будто бы именно такую «шизофрению» диагностировали у  диссидентов.

С 60-80-ых годов реально медленно текущая шизофрения номенклатурно стала обозначаться как вялотекущая. «Правозащитники» утверждают, что такая шизофрения (по их мнению, «шизофрения без шизофрении») была нужна карательной Системе для использования психиатрии в политических целях. Предполагалось, что в новой, после завершения периода государственного террора,  социальной ситуации всё стало складываться наоборот: государство вместо прежнего запрета на признание «политических»  психически больными, теперь оказалось заинтересованным в обратном, в том, чтобы у психически здоровых противников его политической Системы диагностировалось психическое заболевание. «Правозащитниками» утверждалось, что это представляло собой политические злоупотребления психиатрией, в результате которых психически здоровых противников Системы можно было бы лишить возможности защищаться в суде, а затем «спрятать» в специальные психиатрические больницы. Чтобы добавить черной краски придумывали не соответствующие реальности страшилки, например: «После выписки из больницы, лица с диагнозом вялотекущая шизофрения были лишены гражданских прав, надежности и возможности трудоустройства» [Thoma Plante].

В «правозащитной»   литературе   в   критике советской психиатрии     преобладает именно   «Вялотекущая шизофрения или медленно прогрессирующая шизофрения»: «Вялотекущая шизофрения была самым печально известным диагнозом,  используемым советскими психиатрами в отношении политических диссидентов». Robert van Voren, которого я, как упоминалось, со всем основанием отношу к бизнес-пиарщикам темы «карательной психиатрии» в СССР, первым опубликовал и неоднократно повторял: «Большинство экспертов считают, что концепция была разработана в соответствии с инструкциями от  советской секретной службы КГД и коммунистической партии».  На основании  чего дается такое утверждение? Что значит «большинство экспертов»? Каких экспертов? Какое большинство? Какое соответствие, с какими инструкциями КГД и КПСС? Ответов на эти вопросы у Robert van Voren, этого «рыцаря разоблачения злодеяний карательной психиатрии» – и нет и быть не может потому, что этих инструкций не существовало! (под КГД Voren, видимо, подразумевал КГБ – автор)

 «Вялотекущей шизофрении» посвящена специальная одноименная статья в Интернете в разделе «Карательная психиатрия». Авторов критики концепции вялотекущей шизофрении много, но она более чем однотипна, практически всегда подается в заведомо ложном ключе: это выдумка проф. А.В. Снежневского по заказу репрессивной Системы. Так статья Robertson & Walter с таким названием уже начинается с небылицы: диагноз устанавливался даже у пациентов, «которые не показали симптомы шизофрении и других психотических расстройств».   Их коллега г-н Mark Moran даже утверждает, что такая шизофрения «никогда не была использована или признана за пределами Советской России, или международными организациями».

Естественно, что и российские сподвижники Подрабинека и Савенко утверждают такое же. Так, Л. Б. Терновский   — «врач, писатель, участник правозащитного движения в СССР и постсоветской России, член Московской Хельсинкской группы и с 1978 года  член Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях»  прямо утверждает:   «диагноз «вялотекущая шизофрения» был изобретён сотрудниками института имени Сербского академиком А.В. Снежневским, Г.В. Морозовым и Д.Р. Лунцем специально для нужд карательной психиатрии». Как и все сподвижники Подрабинека и Савенко этот «врач, писатель, участник и член» не знает историю вялотекущей шизофрении, и плюс к этой своей неграмотности  добавил академика А.В. Снежневского к сотрудникам института им. Сербского (он им был, когда еще не был академиком), а главное, к «изобретателям диагноза «вялотекущая шизофрения» приписал Г.В. Морозова, у которого никогда не было каких-либо публикаций на эту тему.

Практически никто из критиков вялотекущей  шизофрении не знает трудов таких выдающихся психиатров как A.C. Kronfeld (1928), Н.П. Бруханский (1928), П.Б. Ганнушкин (1933), которые со своими сподвижниками в  20-х – 30-х годах прошлого века разработали концепцию «мягкой шизофрении», и уж, конечно, не знает специальные труды на эту тему Р.А. Наджарова (1956, 1959),  Д.С. Озерецковского (1955), Ф.В. Кондратьева (1962–1966)  и др. Эти критиканы не знают и труды многих зарубежных психиатров 60-х годов, в том числе американских P. Hoch и P. Polatin (1949), которые, естественно, не могли быть сотрудниками проф. А. В. Снежневского. А  о том, что в МКБ-9 была описана не только вялотекущая шизофрения, но и её варианты с шифрами 295.5–295.59, видимо,  просто не имели представления.   

Всё это свидетельство некомпетентности критиков, а то, что «этот диагноз  считается ярким примером политического злоупотребления психиатрией в Советском Союзе» – это уже «правозащитное» злоупотребление психиатрией, это словоблудие «правозащитников» – хулителей отечественной психиатрии.

Когда мне проф. А.Г. Галачьян, ученик П.Б. Ганнушкина, предложил для кандидатской диссертации тему «Клинические особенности и судебно-психиатрическая оценка в случаях медленно текущей шизофрении», я ещё не слышал слова «диссидент», и хотя проф. Д.Р. Лунц неофициально предупредил меня «не дразнить гусей», я еще не знал о начавшихся обвинениях психиатрии в ее использовании в политических, «карательных» целях и не представлял, с какой же опасной темой имею дело. При составлении обзора литературы по теме диссертации проблем у меня не было: и отечественных и зарубежных, в том числе американских, научных работ, посвященных медленно, вялотекущей шизофрении, было вполне достаточно. С докладом, излагавшим суть диссертации, я был в 1963 году направлен на научно-клиническую конференцию по шизофрении в Киев, и председательствовавший на ней  проф. Я.П. Фрумкин  отметил актуальность этой темы особенно для судебной психиатрии.  Один из самых авторитетных психиатров того времени проф. Мелихов Д.Е. написал на автореферате моей диссертации, что с появлением таких работ поколение старших психиатров может спокойно уходить на пенсию.

В целом распознавание шизофрении, её диагностирование бывает и очень простым  – достаточно одного взгляда на больного, и очень сложным. Моя докторская диссертация была основана на анализе ошибок, связанных с диагностированием шизофрении: ошибочное диагностирование  шизофрении у психопатических личностей и ошибочное диагностирование психопатии у больных шизофрении. В частности, было установлено, что каждому   8-му  из 2137 больных шизофренией, находившихся за 10-летний период в  Институте им. В.П. Сербского,  ранее устанавливался один или несколько раз диагноз психопатии. Среди сотен случаев таких ошибок были особо поучительные. Так, в одном из них диагноз пересматривался 32 (!) раза: то шизофрения, то психопатия и, наоборот, при этом в диагностическом процессе принимали участие многие ведущие профессора-психиатры страны.

Более того, уже на пятом десятке работы судебным экспертом я столкнулся со случаем, когда чуть ли не каждый день после очередной беседы с подэкспертным (он обвинялся в шпионаже) изменял свое диагностическое мнение то в одну, то в другую сторону. Я и эксперт-куратор (очень опытный судебный психиатр) более трех месяцев не могли определиться, что это – сюрсимуляция у больного вялотекущей шизофренией или просто симуляция. В конце концов, мы пришли к выводу, что перед нами «Сюрсимуляция при шизотипическом расстройстве и психогенное провоцирование  шизофренического процесса» [1].          

Поэтому является явно недостаточными для серьёзных обвинений в «клеймении шизофренией психически здоровых» такие «основания» как  ссылки «на соседа по палате, который психрасстройств не замечал».

Ещё один пример сложности и ответственности в диагностике шизофрении, особенно первичной.   Во время работы  Председателем центральной комиссии  по прекращению принудительного лечения в Орловской СПБ МВД у меня в 3-4 случаях   возникали серьезные сомнения в правильности своего же диагностирования шизофрении и экспертного заключения о невменяемости, данного мною же в Институте им. Сербского. В этих случаях я просил суд дать рекомендацию определить повторную экспертизу «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами» и прослеживал, чтобы повторное освидетельствование было проведено в руководимом мной экспертном отделении. Я  был к себе придирчив, но во всех случаях был вынужден признать, что установленный мной при первой экспертизе диагноз шизофрении был правильным, и больных возвращали для дальнейшего прохождения принудительного лечения.

 Такой факт показал необходимость особой осторожности при пересмотре диагноза шизофрении. И, уж конечно, недопустимость каких-то легковесных, без достаточной клинической обоснованности допущений или отрицания этого диагноза на основании того, что «кто-то где-то сказал».  А именно, такая «смелость» характерна для   «правозащитников», отрицающих факты заболевания у диссидентов.

 «Правозащитная» смелость хулителей    психиатрии проявлялась и тогда, когда они начинали отрицать обоснованность диагноза шизофрении, при этом обнаруживалась своеобразная закономерность. Они сначала приписывали психиатрам какие-то примитивные  суждения, а потом критиковали   их за этот примитивизм. Якобы психиатры рассуждали так: «раз не хочет жрать – то псих», «раз нигде не работает – значит, шизофреническая абулия».

Незнание психиатрии ведет и к другим ошибкам. Как доказательство «преступности карательной психиатрии» приводится факт резкого, начиная с 1954 года, увеличения числа выписанных больных из спецбольниц. «Правозащитники» утверждали, что врачи сначала ставили «по заказу» заведомо неправильные диагнозы, а потом вдруг испугались и стали исправляться. Специалистам же должно быть ясно, что со смертью Сталина и изменения макросоциальной ситуации в стране стало спадать психотравмирующее напряжение, началась реабилитация, и психогенные психозы по мере нивелирования их этиологического фактора смягчались вплоть до полного исчезновения.

И ещё одно положение, которое путало «правозащитников». Они полагали, что «ошибочность» диагностики шизофрении  исходила от того, что психиатры якобы считали само диссидентство признаком психической патологии. Может быть, находились такие эксперты-психиатры, но в целом они знали: само по себе психическое расстройство не может предопределять  политическую  ориентацию. Как психически здоровые, так и психически больные, имеющие один и тот же психопатологический синдром, могли быть и фанатичными сторонниками советской власти и ярыми её противниками. Политические ориентации относятся к высшей, смысловой, духовной, сфере личности, которая как не имеющая собственного биологического субстрата сама по себе не может болеть в медицинском понимании этого слова (а поэтому она не может быть изменена в результате  какого-либо медико-фармакологического воздействия). Психические расстройства – это расстройства психологического (душевного) уровня в измерениях личностного интеграла «тело – душа – дух» и они вне политики.

В этой связи, если само диссидентство может быть могло недостаточно эрудированными психиатрами приниматься за психопатологию, то любое правильное, адекватно негативное отношение к Системе, «правозащитники» неизменно рассматривали только как факт, исключающий возможность диагностирования психического заболевания. Вместе с тем у любого больного шизофрении всегда может быть найдено что-то психологически понятное, объяснимое – на то это и «шизо», и такие, действительно нормативные проявления, –  не препятствие к диагнозу шизофрении. Психиатр должен выявлять признаки психопатологии, симптомы болезни, а психолог может определять нормативные психологические особенности, которые входят в структуру определяющих конкретное социальное поведение факторов. Итог: проявления психопатологии – свидетельство болезни, одновременные проявления психологической нормативности  не отрицают диагноз шизофрении.

 

[1] – этот случай   описан в Практике судебно-психиатрической экспертизы. Сб. № 40. - М., 2002. – С. 5-10.