Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

16. Начало новых связок политики с психиатрией

Представляется, что историю вопроса об использовании психиатрии в политических   целях можно связать с высказанной Н.С. Хрущевым во время его правления "идеей", что при коммунизме только психически  ненормальные люди будут совершать преступления, что только они способны выступать против существующего строя. Это высказывание прозвучало в неофициальной обстановке как эмоциональная реакция на антисоветские высказывания невозвращенца писателя Тарсиса, автора повести «Палата № 7».

Психиатрия и политика впервые оказались в одном историческом контексте с события, связанного с помещением писателя В.Я. Тарсиса в  психиатрическую больницу после его «вспышки неадекватного поведения» в приемной ЦК КПСС в августе 1962 г. Это возмущение было вызвано задержками в оформлении его заграничной командировки. Так или иначе,  Тарсиса поместили в психиатрическую больницу (это был Институт психиатрии МЗ СССР, работавший на базе московской психиатрической больницы № 1 им. П.П. Кащенко). После выписки из больницы в марте следующего года он объявил о своём выходе из КПСС и СП СССР. Семимесячное пребывание в  больнице было положено в основу автобиографической повести «Палата № 7», которая вышла в журнале «Грани».

В.Я. Тарсис был советским писателем «средней известности». Его отец погиб в ГУЛАГе, кроме того он имел родственные связи с  расстрелянным  в 1938году крупным партийным функционером Я. Алкснисом (перед расстрелом этот Я. Алкснис был одним из организаторов  репрессий против военачальников во главе с М.Н. Тухачевским, расстрелянным в 1937 году). У Тарсиса, несмотря на   достаточные, как у члена Союза писателей, материальные блага, сформировались не скрываемые им  антисоветские настроения: «. . . я ненавижу коммунизм, я ненавижу советскую власть. . . я буду бороться до последнего вздоха» – так он говорил перед отъездом в заграничную командировку.  В 1966 г. Тарсис, оказавшись за рубежом,   уже в аэропорту Лондона сделал ряд жестких откровенно антисоветских заявлений, а вскоре опубликовал свою «Палату № 7» на английском языке.

Так Тарсис получил возможность  осуществить свою «главную идею – борьбу с коммунизмом» и  «ненавистной советской властью», которую считал «бандитского-фашистской партией». В «Палате № 7» Тарсис словами главного героя  Алмазова утверждал: «Первый тоталитарный фашистский режим был создан в России. Естественно, что мир, устрашившись масштабов советских злодеяний, начал принимать защитные меры. И в наиболее реакционных странах тоже утвердился фашизм как ответная реакция на советскую тиранию. Ясно, что надо покончить со всеми этими фашистами, освободить, прежде всего, порабощенные народы России и восстановить во всем мире демократию. Надеюсь, что это наступит в недалеком будущем» (с. 46). После этих выступлений и публикации книги он был лишен советского гражданства  «с закрытием ему въезда    в СССР». На заседании Президиума ЦК КПСС 8 апреля 1966 года  было принято предложение Комитета госбезопасности «по компрометации Тарсиса как психически больного человека» [1].  

Все эти события прямого открытого ненасильственного противостояния Системе, которые связаны с именем Тарсиса, дают основание признать его первым диссидентом (в современном понимании этого слова), а предложение Комитета госбезопасности «по компрометации Тарсиса как психически больного   человека»  показывает первую попытку использования психиатрии в политических целях борьбы с диссидентством. Надо полагать, что и руководители КПСС понимали важность применения психиатрии для подавления своих политических противников, надеясь тем самым устрашить решивших стать на путь диссидентства.

Уже много позже, когда  признаки публичного свободолюбивого противостояния Системе стали более отчетливыми, председатель КГБ СССР Юрий Андропов направил 29 апреля 1969 года в ЦК КПСС письмо  с  предложением использовать психиатрию для  борьбы с диссидентами,  по поводу чего было принято секретное постановление Совмина СССР. 

Арестованные по новым статьям «диссиденты», если их психическое здоровье вызывало сомнения, направлялись на судебную психиатрическую экспертизу. В основном эта экспертиза проводилась в Москве, в Центральном НИИ судебной психиатрии им. В.П. Сербского.  Признанных невменяемыми переводили в специальные психиатрические больницы МВД СССР. Если это были публичные люди, то об этом становилось известным общественности, что и вызывало её негативную реакцию. Не надо забывать,  что это  были самые зимние дни холодной войны, и политические враги Системы не могли упустить возможности использовать  в своих целях новую, психиатрическую, карту – привлечение психиатрии к политике репрессий.  

Особенно шумно обвинения в использовании в СССР психиатрии в политических целях начались в западных странах в шестидесятых годах и достигли своего апогея к 1977 году перед  шестым конгрессом Всемирной психиатрической ассоциации.   Совместными усилиями прозападных СМИ и американской психиатрической ассоциации Генеральная ассамблея Всемирной психиатрической ассоциации (ВПА) на состоявшемся в 1977 году в американском городе Гонолулу  приняла резолюцию, осуждающую советские политические злоупотребления психиатрией.  Через радиовещание таких станций как «Радио Свобода», «Голос Америки», Би-би-си и ряда других советские люди узнали, что эта тема за рубежом широко обсуждается  на всех уровнях – общественного мнения, политического, профессионального и особенно в СМИ. Таким образом, возмущение западного общественного мнения «злоупотреблением психиатрией» в Советском Союзе стало постоянно перекачиваться и вовнутрь страны. Одновременно в общественное мнение внедрялось уничижение отечественной,  в первую очередь, судебной, психиатрии, отрицался её традиционный гуманизм и независимость от политики. Вопрос о «злоупотреблении психиатрией» многие годы стал иметь выраженное эмоционально-негативное  звучание, спровоцировавшее  антипсихиатрические настроения, которые ещё сохраняются до сих пор.

Я помню своё удивление, когда в 60-ые годы все зарубежные радиостанции, вещавшие на СССР, вдруг взахлёб стали твердить о развертывании карательной психиатрии в нашей стране, о том, что её захлестнула волна психиатрического террора, что Институт им. Сербского переполнился свободолюбивыми жертвами преступного режима, который превращает их в психически больных. Я это слышу в машине по дороге в этот Институту после отпуска и думаю, что же случилось, пока меня не было, какой ужас! Но, к счастью, всё как было, так и осталось: в «специальном» отделении  для политических не более 3-4 человек, и никакой давки у входных дверей!

Так начались спекуляции об использовании психиатрии в политических целях, это было новое оружие в холодной войне, войне информационной, как сказали бы сейчас. Эта война во многом характеризуется искусственно созданной проблемой массового использования психиатрии против психически здоровых диссидентов. Образовалась своего рода информационная карусель. Советские «правозащитники» выискивали случаи, когда вроде бы можно говорить об использовании психиатрии как репрессивного средства против  свободолюбивых диссидентов.  Эти «вроде бы факты» психиатрической репрессии  передавались    западным  СМИ,  а там   отдельные случаи профессионально трансформировали в массовое явление и в таком виде возвращали в СССР. Полученная в новом качестве информация распространялась в Самиздате, дополнялась и выходила на второй виток: на Запад и обратно. Такая круговерть  инициировалось и активно поддерживалось политическими противниками Советского Союза  как идеологическое оружие холодной войны. Эта всё более глубоко внедряемое в общественное сознание обвинение Системы в массовых злоупотреблениях  психиатрией стало обозначаться как  «карательная психиатрия». По существу то был провокационный пропагандистский маневр. 

 

[1] Выписка из протокола № 238 заседания Президиума ЦК КПСС от  8 апреля 1966 года.