Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

4. «Мягкая шизофрения». Первый этап первого периода истории советской психиатрии

[В главе использованы материалы и ссылки из моей кандидатской диссертации «Клинические особенности и судебно-психиатрическая оценка в случаях медленно текущей шизофрении» (1963 г.), а также материалы Интернета «Большой террор» и свидетельства проф. А.Г. Галачьяна]

В целом советская психиатрия в первые  годы своего существования была новаторской. Главной её  заслугой является хорошо организованная государственная служба внебольничного наблюдения и лечения психически больных. Создание государством психоневрологических диспансеров стало большим достижением, которое было признано мировой психиатрией. Психиатрия «вышла из стационара» и получила возможность охватить своей помощью новый большой контингент больных, в частности, тот, что был выявлен при освидетельствовании  в Институте им. Сербского социально дезадаптированных лиц. 

За этим новым контингентом лиц с психиатрическими проблемами закрепилось название «пограничная психиатрия»: они, с одной стороны, в основном не нуждались в стационарном лечении, оставались в обыденной жизни, но с другой – несомненно, психиатрическая помощь (консультативная, лечебная) им была нужна.

С конца 20-ых годов среди пациентов пограничной психиатрии стали выделять страдающих «мягкой шизофренией».  Значительные успехи в области пограничной психиатрии и разработки этой «мягкой шизофрении» были достигнуты вновь созданным Институтом судебной психиатрии им. проф. Сербского. На  примере этого психиатрического учреждения можно наглядно показать и успехи советской психиатрии и её трагические страницы.

Изначально обращенный к реальным социальным проблемам постреволюционного государства Институт им. проф. Сербского довольно скоро приобрел признание не только психиатрической общественности Советского Союза, но и зарубежной. Видным лидером судебной психиатрии и изучения нового контингента пограничной психиатрии стал Н.П. Бруханский.

Именно он специально занимался проблемами шизофрении и пограничных состояний. Ряд его научных работ непосредственно   посвящен социальным проблемам психиатрии. В 1928 году Н.П. Бруханский издаёт свою книгу «Судебная психиатрия», которая стала первым руководством по данной дисциплине в СССР. Предисловие к этому изданию написал П.Б. Ганнушкин, который высоко оценил труд автора, отмечая, в частности, что в нем «...нашли воплощение новые веяния и теоретические положения психиатрии». В данной работе Н.П. Бруханский впервые много внимания уделил психическим расстройствам периода инволюции и психозам инфекционного генеза, а также их судебно-психиатрическим оценкам. Был разработан новый подход к критериям невменяемости при реактивных психозах и психопатиях.  Н.П. Бруханский отмечал, что выраженность личностных особенностей при психопатии может быть настолько высока, что лица с подобной патологией должны признаваться невменяемыми.

В 1935 году вышел сборник «Проблемы психиатрии и психопатологии», посвящённый 20-летней научной деятельности Н.П. Бруханского. В предисловии к сборнику, написанному крупнейшим психоневрологом того времени С.Н. Давиденковым, не только отмечалась  важная роль Бруханского в отечественной психиатрии, но и было указано, что участие в сборнике западноевропейских психиатров подчёркивает тот интерес, который вызывают исследования Н.П. Бруханского  за пределами СССР.

С середины 20-х до середины 30-х годов Институт судебной психиатрии им. В.П. Сербского был той открытой площадкой, на которой продолжались дискуссии по проблеме «пограничной психиатрии», проводилась клиническая разработка актуальных вопросов судебно-психиатрических оценок больных с такой психопатологией. Здесь проводились заседания общества невропатологов и психиатров, организовывались экскурсии для студентов и слушателей различных курсов.

Одновременно упорядочивалось применение принудительного лечения. Институт им. Сербского проявил инициативу в уточнении понятия принудительного лечения, определения его границ и объема, а главное – о необходимости вложить в него клиническое содержание. Это поставило конкретные задачи: предусмотреть дифференцированный характер медицинских мер, выработать четкие показания к их применению, а также обеспечить их законодательную регламентацию.  Результатом  разработки этой проблемы в Институте им. Сербского явилась утвержденная в 1935 году Инструкция о порядке применения принудительного лечения, жизнеспособность которой была подтверждена  в течение последующих десятилетий.

Также стало очевидным, что на основе накопленного опыта и теоретических наработок в число первоочередных задач Институт им. В.П. Сербского может поставить разработку научно-организационных проблем судебной психиатрии, направленных на создание новых организационных форм судебно-психиатрической экспертизы, создание в стране единой судебно-психиатрической службы и осуществление организационно-методического руководства ее деятельностью.   В соответствии с этим в Институте была разработана и в последующем утверждена «Инструкция о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР», в которой впервые были подробно изложены основные задачи судебно-психиатрической экспертизы, виды судебно-психиатрического освидетельствования, а также права и обязанности экспертов и форма экспертных заключений.

Новая внебольничная практика психиатрической службы, возникшая в этот исторический период, давала реальный клинической материал для преодоления крепелиновских догматов о неизменно раннем слабоумии и фатально плохом прогнозе при шизофрении. В  поле зрения психиатров оказался контингент больных, которому была достаточна именно внебольничная помощь. К этому времени (1928 год) немецкий  психиатр A.C. Kronfeld ввел в оборот новое клиническое понятие – "мягкая шизофрения".

Описания   A.C. Kronfeld мягкой шизофрении встретило в советской психиатрии не только полное понимание, но и породило сложные дискуссионные вопросы. Так среди ряда  видных   психиатров   того   времени (Розенштейн Л.М., 1934; Фридман Б.Д., 1933, 1934; Гольдендерг С.И., 1934; Каменевой Е.Н., 1934, 1936; и др.) имело место  некритичное увлечение концепцией E. Kretschmer (1924) о том, что шизофрения является лишь резким заострением широко распространенных «больших конституциональных типов», что различие между психопатиями и психозами количественное, а не качественное, и поэтому нельзя отделить непсихотическое, препсихотическое, психотическое и постпсихотическое. Такую же концепцию высказывал и другой видный психиатр, современник E. Kretschmer – Н. Claude (1926), отрицавший «принципиальную границу» между конституциональным предрасположением («шизоидней») и шизофренией как болезнью. Результатом этой увлеченности в 30-ые годы  явились многочисленные описания  такой  мягкой шизофрении с аморфными границами. Это был  несомненный  перегиб.   На практике принятие и развитие такой концепции привело к тому, что многие, не страдающие шизофренией, а обнаруживающие только те или иные характерологические аномалии, невротические расстройства и даже соматически больные получали диагноз шизофрении.

Такая увлеченность встретила обоснованную критику и призывы к взвешенному подходу  к клинической реальности. Так, П. Б. Ганнушкин (1933) указывал, что психозы-процессы действительно могут протекать мягко и по внешним проявлениям быть сходными с конституциональными психопатиями. Эти психозы могут относиться к так называемым пограничным состояниям, однако при этом, несмотря на отсутствие резких психических изменений и медленный темп развития заболевания, нет «никакой необходимости трактовать отдельные формы таких психозов-процессов вне рамок описания основных их групп». Ученик Ганнушкина О. В. Кербиков (1933), критикуя авторов широкого понимания мягкой шизофрении, отметил, что они по существу описывают «шизофрению без шизофрении».

Особую проблемность концепция мягких форм имела для судебной психиатрии. Один из наиболее авторитетных сотрудников Института им. проф. Сербского И.Н. Введенский (1936), отметив и образно критикуя «опорные» признаки мягкой шизофрении Розенштейна, писал: «Выбрасывание языка, поднятие бровей, тики, заминки, заикания, особые сновидения, оклики, а равно и реактивные явления в виде экзаменационного страха, боязни покраснеть, отвращение к себе в связи с первой менструацией, колебания в выборе факультета, профессии, при вступлении в брак и т.д. – все это слишком обычно и имеется в той или иной степени в активе, если не каждого из нас, то очень многих, не имеющих, к счастью, отношения ни к мягким, ни к жестким формам».

Несмотря на начавшиеся исправления перегибов в клиническом понимании мягкой шизофрении в судебно-психиатрической  практике продолжал действовать жесткий алгоритм, сложившийся во времена, когда шизофрения изучалась на клинически тяжелых формах заболевания: <диагноз  шизофрения  – судебно-психиатрическое экспертное заключение о невменяемости>. Этот алгоритм по инерции сохранился и в отношении мягкой шизофрении. Человек с высоким статусом, социально адекватный и активный, на основании упомянутой микросимптоматики мог быть признан невменяемым только потому, что у него   диагноз – шизофрения.

Порочная практика такого расширительного диагностирования шизофрении под влиянием профессиональной критики постепенно стала сходить на нет. Однако в процесс теоретического и клинического уравновешения грубо вмешался государственный макросоциальный фактор. Именно на это время пришлось начало и развитие сталинских репрессий. Изменения политической атмосферы как ощутимый макросоциальный фактор  начались вскоре после убийства С.М. Кирова в 1934г. (он был 1-м секретарем Ленинградского обкома партии, членом Политбюро ЦК ВКП(б) и другом И. В. Сталина).

В нарастающем потоке арестов оказалось, что многие политически неугодные деятели, получив диагноз мягкой шизофрении, признавались  невменяемыми, и, уходя от уголовной ответственности, начинали заполнять «спецкорпус» казанский психиатрической больницы.

Это не могло понравиться политической Системе государства, ей были нужны «зэки» для строек социализма, а не «психи-нахлебники». Как следует из исторических источников, в те годы была значительная безработица – с одной стороны, а с другой – требовалась бесплатная рабочая  сила для «Великих строек коммунизма». Партия большевиков как монополист государственной власти решение этих двух крупных социальных проблем   осуществляла одновременно, а именно: в результате массовых арестов число безработных уменьшалось, а   контингент бесплатных трудовых ресурсов ГУЛАГа увеличивался.

Таким образом, практика широкого диагностирования мягкой шизофрении и признания арестованных невменяемыми стала помехой решению государственных проблем. К тому же, она породила еще одну проблему: помещать «политических» в одни больницы с обычными больными было нельзя «по оперативным соображениям», в связи с этим возникла необходимость организации специальной психиатрической службы системы НКВД.  Данное положение партию большевиков  полностью не устраивало: ее замыслы как на репрессию «врагов народа», так и на создание рабочих зон ГУЛАГа c дармовой рабочей силой срывались.

 Поэтому в годы начавшегося сталинского террора государство встало против психиатрического вмешательства в его дела, против изъятия этих трудовых ресурсов в психиатрические учреждения, в том числе даже тогда, когда арестованные уже имели давно установленные психиатрические диагнозы.

До 1931 года в советской России широко практиковалась уменьшенная вменяемость и невменяемость психопатов, обоснованная Н.П. Бруханским и П.Б. Ганнушкиным, и спасшая многих из них в годы «революционного правосудия». Но накануне Большого Террора власть стала требовать снижения числа экскульпируемых. Согласно статистике Института судебной психиатрии им. Сербского «процент психопатов, признанных невменяемыми, равнялся в 1922 году 46,5%, а в 1935 г. – 3%», это снижение за 13 лет более чем в   15,5 раза представляется заказным, политическим злоупотреблением психиатрией.

Автору известно, что действительно был конкретный политический заказ: ликвидировать мягкую шизофрению как форму психиатрического заболевания и ограничить число невменяемых. Был арестован и помещен во внутреннюю тюрьму НКВД на Лубянке один из лидеров психиатрии того времени, через несколько месяцев его отпустили с заданием выполнить этот заказ. И тогда, в 1936 году был созван II Всесоюзный съезд  невропатологов и психиатров, на котором концепция мягкой шизофрении была подвергнута уничтожающей критике.  На этом съезде Н.П. Бруханский был подвергнут особо жестокой и несправедливой критике со стороны заслуженного деятеля науки РСФСР  председателя Ленинградского общества невропатологов и психиатров проф.  В.П. Осипова, который жестко раскритиковал идеи Бруханского об освобождении от уголовной ответственности психопатических личностей, а также выступил против предложенного Бруханским расширительного понимания шизофрении. В резолюции Второго всероссийского съезда психиатров так и было записано: «Считать расширительную диагностику шизофрении теоретически и практически вредной». Фактически эти решения дали  государству возможность освободиться от сдерживающей роли психиатрии, пытавшейся уберечь от репрессий огромное число лиц с психическими расстройствами.

Вскоре после съезда Н. П. Бруханский был арестован. После ареста все его книги были изъяты из библиотек, было запрещено даже упоминание имени их автора. Особым совещанием при НКВД СССР Николай Павлович был приговорён по статье 58-10 и статье 58-11 УК РСФСР к 10 годам лагерей, где и погиб в 1948 году (в 1956 году Верховный Суд СССР прекратил дело против Н.П. Бруханского за недоказанностью). Изучая Дело № 7270/2 НКГБ СССР, составленное на Н.П., я не мог не обратить внимания на то, что, казалось бы, ближайшие его сотрудники давали показания типа:  он «оберегал контру» от «наших органов».

Сразу после съезда во всех  психиатрических изданиях стали одна за другой появляться статьи о необходимости «лиц с пограничными диагнозами» направлять на перевоспитание на строительство Беломорканала и другие стройки коммунизма, где они «с тачкой в руках» приобретут «социалистическое здоровье».  На диагноз «мягкая шизофрения» было наложено 100% табу. Те немногие психиатры, которые пытались возражать и говорили, что шизофрения, как и любое другое хроническое заболевание, может протекать и злокачественно и мягко, подвергались тем или иным репрессиям вплоть до снятия с работы (проф. Е. Н. Каменевой и других). Никто не обеспокоился тем, что и действительно больным шизофренией с относительно благоприятным течением процесса   директивно отменяли обоснованный диагноз шизофрении; сколько было таких пострадавших уже сказать невозможно – сведения об их судьбах  затерялись в архивах НКВД. Это было очевидное политическое злоупотребление психиатрией.

Закончился первый, либеральный, этап первого периода истории советской психиатрии. Он показал успехи клинических и судебно-психиатрических разработок, в частности, реальность существования мягкой шизофрении. Какого-либо намека на какие-либо конкретные случаи злоупотребления психиатрии в этот период её истории отметить нельзя. Но Система уже начала злоупотребление психиатрией, указывая, как она должна работать. Начавшийся государственный террор оказал отрицательное влияние и на психиатрическую службу, она стала первой жертвой этого террора.