Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

10. Материально-техническое обеспечение советской психиатрии и условия содержания пациентов в психиатрических больницах

В характеристике качества психиатрической службы необходимо отмечать и её материально-техническое, финансовое обеспечение. В 80-ые годы во время инспекционной поездки по Сибири я в краевой красноярской больнице увидел больных, которые спали на полу. На мой вопрос к руководству краевого здравоохранения «Почему?» ответ один: нет денег, альтернатива такая, или ставить койки в палатах психиатрической больницы или в роддоме, если в больнице, то тогда роженицы будут рожать на полу. И такое было не только в Сибири, в частности, с таким «половым содержанием» я встретился в Днепропетровской психиатрической больнице специального типа. Конечно, условия содержания лиц, находящихся на принудительном лечении, не могли быть санаторными, но они все же не должны были опускаться ниже уровня элементарных требований. При обследовании в 1989 году специальной психиатрической больницы в гор. Сычевка я установил, что она полностью не соответствует тому, какой должна быть психиатрическая больница как медицинское учреждение: в ней не было даже канализации и, конечно, теплой воды. О необходимости закрыть или переоборудовать эту больницу я в специальной докладной написал Министру здравоохранения.

Такое материальное обеспечение психиатрических больниц, конечно, позорно, но разве виноваты главные врачи этих больниц? Позор для Системы, которая одновременно держала для своих партийцев великолепные медицинские с очень большими материальными излишествами учреждения (я это знаю лично, поскольку читал лекции по деонтологии в такой больнице Главного 4-го («кремлевского») управления МЗ СССР на Воробьевых горах в Москве).

Материально-техническое обеспечение нашей психиатрии было несопоставимо хуже западного. В СССР здравоохранение всегда финансировалось по остаточному принципу, а уж психиатрия питалась «от остатков этих остатков». Эта нищета сказывалась во всем: обеспечение коечным фондом, медикаментами, оборудованием и т.д. И это, действительно, была беда советской психиатрии, но, естественно, никак не её вина! В 1967 году в Советском Союзе было всего лишь 0,93 койки на тысячу человек населения (в США и Англии на это число приходилось 4,3 койки, в Финляндии 3,7, в Скандинавских странах - 6,0), а минимальная потребность в стационарной психиатрической сети по Союзу на то время определялась  в 2,5 койки на тысячу человек, т. е. существующая сеть отставала от минимальной потребности в 2,8 раза!

Надо отдать должное Системе, с 70-х годов строительство психиатрических больниц всё же началось, но «правозащитные» хулители (первый из них А.С. Прокопенко) не могли иначе интерпретировать этот позитивный факт как «удовлетворение требования карательной системы на рост мест для подавления инакомыслящих диссидентов» (естественно, «полностью психически здоровых»).

Безусловно,  врачи-психиатры непосредственно ответственны за реализацию деонтологических  принципов в лечебных отделениях СПБ. В разных больницах, конечно, условия содержания больных и работа медицинского персонала были разными, иногда просто контрастными. Так, режим работы врачей в специальной психиатрической больнице в г. Поти был полностью подчинен охранной службе МВД: без её разрешения врач не мог даже вызвать больного к  себе в кабинет для собеседования.  

Однако в целом стиль работы в психиатрических больницах был достаточно деонтологичным, хотя некоторые врачи и не слышали такого слова. Вместе с тем, чтобы остаться справедливым, я не могу отрицать, что были врачи, которые по своей инициативе применяли для купирования психомоторного возбуждения или для «успокоения» протестных выступлений завышенные дозы психотропных препаратов и даже сульфазин, вызывающего высокую температуру и сильную боль в месте инъекции (в «Черном списке» Подрабинека такой «врач» числится под  № 20). Применение с этой целью таких препаратов было запрещено главным судебным психиатром Минздрава СССР  Г.В. Морозовым, директором Института  им. В.П. Сербского.

Конечно, я был возмущен, когда в 1989 году выявил в Сычевской СПБ «потерявшегося» больного. Это был старичок лет под 70, который пребывал в больнице уже несколько лет (сколько он не помнил), его кормили-поили, мыли-одевали, но ни чем не лечили, с ним не общались врачи, они его просто забыли. Мое требование свести меня с врачом оказалось не выполнимым – врач в отпуске, мое требование показать его историю болезни тоже оказалось невыполнимым – историю болезни медсестра так и не нашла. Конечно, здесь можно говорить о должностном преступлении, но это был единичный случай, и обвинять здесь можно лишь «лечащего» врача и администрацию больницы,  а не распространять очернение на всю советскую психиатрию.

В Орловской СПБ, которую я курировал 12 лет, мне удалось создать необходимый деонтологический дух, врачи знали мои публикации на эту тему, интересовались моими специальными методическими рекомендациями  «Деонтология в судебно-психиатрической практике» и «Принципы проведения принудительного лечения».

Говоря об отношениях <врач – пациент>, нельзя не отметить излишний патернализм, строгость и регламентаризм содержания психически больных даже в стационарах общего типа. Советские психиатры и я, конечно, тоже, к этому привыкали и не замечали. Однако эта явно искусственная ограничительность бросалась в глаза, когда предоставлялась возможность непосредственного сравнения. Помню (1981 год) в Будапештской республиканской больнице, куда  был приглашен для проведения мастер-класса по клинической диагностике, я проходя через большой зал-кафе видел, как за столиками с напитками и  угощениями сидели больные (в своих, а не больничных, одеждах), навещающие их лица, врачи, медперсонал – здесь какого-либо впечатления, что это «психушка» (как стали говорить  у нас),  просто не могло возникнуть. Такую же  картину «no restraint », которую внедрял еще С.С.  Корсаков, удалось видеть и в хельсинской психиатрической больнице: там для пациентов  подросткового отделения создали  оркестр и они играли в больничном саду.  Невольно вспоминалось, что еще до революции в Париже Россия получила золотую медаль за больницу, которая потом стала носить имя Яковенко – одним из достоинств этой больницы было создание таких условий, чтобы больные не могли видеть заборов из окон больничных отделений и не чувствовать от этого стеснения. В сравнении с этим советские психиатрические больницы, особенно специального типа со смотровыми вышками по углам окружавших территорию стен, были просто насмешкой над принципами деонтологии.