Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

14. Макросоциальная ситуация в пост сталинский период истории России

В целом, конец 50-ых – 60-ые годы характеризовались постепенным выравниванием тех изгибов, которые явились результатом политических заносов в психиатрию в предыдущие два  десятилетия.

Как подчеркивалось, психиатрия, и особенно судебная, являются наиболее социально сопряженными медицинскими дисциплинами. После смерти Сталина атмосфера подозрительности, страха, тревожной напряженности   и полной зависимости от Системы практически нивелировались.  Начался период «хрущевской оттепели»: к людям постепенно возвращалось чувство достоинства и желание самоутвердиться.

Возникшие свободолюбивые тенденции стали всё более приобретать активный либеральный характер, появился самиздат с публикациями, критикующими политическую систему в государстве, то здесь, то там стали возникать митинги (правда, небольшие: 10 - 15 человек), на которых публично высказывалась ранее невозможная критика политической системы в государстве. Создалась новая, до того трудно вообразимая советским человеком ситуация, в которой люди открыто противопоставлялись властям. Эта новая социальная реальность проявилась так называемым движением «шестидесятников». Оно состояло из лидеров, привлекавших своим вольнолюбивым творчеством молодежь, и становилось значимой идеологической силой. Всё это не могло не насторожить партийно-тоталитарное руководство государства, которое ранее не имело открытой критики своей Системы.

Хотя противопоставление было скорее нравственное, идеологическое, чем политическое, но тоталитарная Система, привыкшая быть монопольной всегда и во всем, всё же растерялась  от возникающего идеологического плюрализма. Растерялась и потому, что «шестидесятники» действовали совершенно   открыто, демонстрируя свою независимость публично, в том числе и перед западными СМИ и международной общественностью. В этой ситуации Система уже не могла  без соответствующего правового обеспечения предпринимать против протестующих старые репрессивные меры. Потребовались новые правоприменительные нормативы.

Поскольку возобновлять репрессии с применением пресловуто-преступной 58 статьи УК после осуждения репрессий  Сталина на ХХ съезде КПСС было уже нельзя, Система стала торопливо разрабатывать новые, «законные» способы борьбы со свободолюбием, применив к  нему ярлык «диссидентство». Так начал создаваться новый уголовный кодекс с соответствующими статьями.

В 1960 году Верховный Совет СССР принял такой уголовный кодекс, вступивший в действие с 1961 года. В этом кодексе были прописаны две статьи, которые и обеспечили возможность «по закону» преследовать инакомыслящих.   Это были статьи 70 и 190-1 УК РСФСР.  Первая из них, 70-я, была в  разделе: «Государственные преступления, I. Особо опасные государственные преступления», её содержание было следующим: «Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания». Ст. 190-1 была в девятой главе «Преступления против порядка управления» и называлась: «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй», она предусматривала уголовное наказание за «Систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания». Обе эти статьи полностью соответствовали новой «криминогенной» ситуации. Когда начались аресты по этим новым статьям, то оказалось, что изменился и контингент привлекаемых к ответственности по сравнению с тем, каким он был годы сталинских репрессий.  К диссидентам уже нельзя было приклеить ярлык «враг народа».

«За 5 лет – с 1956 по 1960 – было осуждено по политическим мотивам 4676 граждан СССР. В 1961–1965 годах по этим же мотивам – 1072 человека. При этом в 1965 году пострадали всего 20 человек, а в 1966 году – 48. В 1967 году число осужденных по политическим мотивам составило 103, а в 1968 – 129 человек. В 1969 году потеряли свободу 195, а в 1970 году – 204 гражданина СССР. В 1976–1980 годах – 347, а в 1981–1985 – 540 человек. Общее число лиц, осужденных по статье 70 и статье 190 УК РСФСР в 1956–1987 годах, составило 8145. Под арест и осуждение за антисоветскую агитацию и пропаганду попадало, таким образом, в среднем за год 254 или 255 человек». Эти данные содержатся в специальной справке, которую за подписью Виктора Чебрикова руководство КГБ направило Михаилу Горбачеву в 1988 году. Все историки с тех пор используют и комментируют эту таблицу, хотя  она, по словам диссидента-историка Роя Медведева, «является неточной и неполной».  Р. Медведев добавляет, что «во многих случаях, когда это было возможно, диссидентов привлекали к ответственности по другим, не «политическим» статьям Уголовного кодекса. Так, например, основателя Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях Александра Подрабинека привлекли к ответственности за «незаконное хранение огнестрельного оружия» (малокалиберная винтовка без патронов)».

Нельзя не согласиться с Леонидом Бородиным, который в публикации «Диссиденты о диссидентстве» ("Знамя". — 1997. № 9.) писал следующее:  «Диссидентство как явление зародилось в среде московской интеллигенции, в значительной мере в той её части, которая пережила трагедию отцов и дедов в конце тридцатых годов, испытала справедливое чувство реванша на волне знаменитой «оттепели» и последовавшее затем разочарование. На первой стадии московское диссидентство не было ни антикоммунистическим, ни антисоциалистическим, но именно либеральным, если под либерализмом понимать некую совокупность добрых пожеланий, не удостоверенных ни политическим опытом, ни политическими знаниями, ни, тем более, политическим мировоззрением».