Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Перейти к началу статьи >>>

Прежде, чем перейти к изложению фактического материала по числу и составу "спецевских" испытуемых, несколько слов о работе упомянутого "государства в государстве".

Ушедшая в прошлое попытка использовать психиатрию в политических целях не могла не иметь своей функциональной базы, которым и было 4-е "специальное" отделение Института им. В.П. Сербского. Это отделение образовалось в конце 30-х годов, когда в период массовых сталинских репрессий пошел поток на экспертизу лиц, обвинявшихся по уже упомянутой пресловутой политической статье 58 "Контрреволюционные преступления". Для освидетельствования этого контингента испытуемых, которых по режимным предписаниям нельзя было помещать в общие палаты, и создалось это "государство в государстве" со своими законами и порядками. Психиатры-эксперты, которые  работали  с  "обычными" уголовниками, не имели доступа в "специальное" 4-е отделение. Они даже не могли знать, кто там находится и в чем обвиняется. "Политических" привозили на отдельном транспорте и, когда их выводили из машины в это отделение, то специальная охрана следила за тем, чтобы кто-либо из "обычных" экспертов не смог заглянуть в лицо и опознать вновь прибывшего. Для работы в "спецевском" отделении отбирались особо политически лояльные психиатры. После тщательной проверки по линии КГБ и подписок о строжайшем соблюдении секретности они получали доступ к работе. Более того, даже работая в этом отделении, врач не имел права интересоваться кому, по какому обвинению проводит экспертизу его коллега. За всем этим следила особая служба.

Арестованные КГБ по статье 70 УК РСФСР («антисоветская агитация и пропаганда»), 190-1  («Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй») составили основной контингент в те годы, к которому относят период использования психиатрии в политических целях. Именно у них началось активное выискивание "психопатологических механизмов", а стало быть, психической болезни, дающей основания признать обвиняемого невменяемым, отстранить его от выступления и защиты в суде, а затем направить на принудительное лечение в специальную психиатрическую больницу Министерства внутренних дел. Высказываются и такие предположения, что в ряде случаев эксперты, видя абсурдность обвинения или его фактическую безобидность (арест, например, за рассказ политического анекдота), могли "дотягивать" тяжесть реально имевшихся психических расстройств до невменяемости, тем самым устраняя угрозу  именно политических репрессий, заменяя их на пребывание в больнице, условия содержание в которых было значительно меньшее по сроку и менее тяжелое, чем в зонах архипелага ГУЛАГ’а.

Фактическое положение  с  диссидентами, обвинявшимися главным образом по двум упомянутым статьям УК РСФСР – 70 и 190-1, судя по документам, было следующим. Начиная с 1961 года, когда был введен в действие новый Уголовный Кодекс, КГБ СССР направил в Институт  им. В.П. Сербского для проведения судебно-психиатрической экспертизе 309 человек по обвинению в "антисоветской агитации и пропаганде" и 61 лицо по обвинению в "распространении заведомо ложных измышлениях, порочащих советский государственный и общественный строй". Нельзя не сказать, что в отношении некоторых диссидентов политическая подоплека дела пряталась  под  банальными  статьями уголовного кодекса, такими, например, как обвинение в хулиганстве.

В целом, в абсолютных цифрах (370 направленных на экспертизу), это количество принципиально меньше, чем можно было ожидать, памятуя громогласные обвинения "независимых" психиатров в разгуле по стране "психиатрического террора" и учитывая, что по таким "делам" психиатрическая экспертиза в эти 25 лет в основном проводилась в Институте  им. Сербского, куда  привозили "политических"  со  всех  республик  бывшего  Союза. Конечно, о "массовости" говорить нельзя, но это не умаляет ответственности, поскольку речь идет о конкретных человеческих судьбах.

Обращает на  себя  внимание  неравномерность  направления  на экспертизу обвинявшихся по этим статьям. Наибольшие поступления были в 1961, 1968, 1971-1972 и в 1982 годах, что вполне коррелирует с особенностями идеологической политики КПСС в эти годы. Само по себе это еще не свидетельствует о злоупотреблении психиатрией, скорее можно говорить  о  попытках  прощупать возможности ее использования в политических целях.

При анализе статистических данных за 30 лет после введения в 1961 году нового Уголовного кодекса, обращают на себя внимание не столько пики в количестве поступающих на экспертизу диссидентов, сколько соотношение вменяемых и невменяемых. Анализ  многолетней практики  судебно-психиатрических  освидетельствований в Институте им. Сербского по обычным (не политическим) преступлениям показывает, когда меньшее, когда большее, но неизменно значительное преобладание признанных на экспертизе вменяемыми. Принципиально иные соотношения были по анализируемым статьям УК в периоды обострения политического террора. По известным закономерностям  заболеваемость  психозами, такими, например, как шизофрения, – стабильна из года в год, и относительно стабильно число признанных невменяемыми в связи с этим заболеванием. Так было всегда, пока "психиатрия не стала колебаться вместе с линией партии". Пики этих колебаний выражались в преобладании признанных невменяемыми, и в первую очередь за счет шизофрении.

Если во  время  первого  пика  поступления  на  экспертизу "политических" в 1961 году число вменяемых по обвинению по ст. 70 УК РСФСР незначительно, но все же превалировало над числом признанных больными и невменяемыми (всего было 36, вменяемые – 20, невменяемые – 16), то к третьему пику, уже в 1972 году, из 24 лиц, проходивших экспертизу по этой политической статье, вменяемыми было признано только 4, а невменяемыми 20, то есть в 5 раз больше. По статье 190-1 УК РСФСР в 1968 году из 9 освидетельствованных вменяемые – 2, невменяемые – 7, в 1971 году все 7 диссидентов признаны больными шизофренией и невменяемыми. Можно допустить случайность, когда в 1982 году оба из двух обвиняемых (всего 2 поступления за  год, и это при «массовом психиатрическом терроре»!) по этой статье были признаны невменяемыми, но предыдущие цифры с несомненностью говорят о тенденции признавать невменяемыми политически неугодных.

Только тщательное  катамнестическое исследование (то есть изучение психического состояния в отдаленный период после установленного диагноза) могло бы за отмеченными тенденциями конкретно показать, сколько было неправильных диагностических  и  экспертных  заключений. Но такое достоверное исследование уже практически не осуществимо. Выборочный катамнез показывает, что  кому-то ставился диагноз шизофрении на основе неоправданно расширительного понимания границ этого заболевания, у кого-то  наступила  длительная  стойкая ремиссия (до уровня практического выздоровления), не исключающая обоснованности диагностики шизофрении в те годы, а у остальных вообще не было оснований пересматривать диагноз в силу дальнейшего развития процесса. Представляется существенным другое, а именно, что и психически больные могли  выступать  против  тоталитаризма, при этом отнюдь не по "психопатологическим механизмам", а как лица, которые хоть и имели диагноз шизофрении, но сохраняли нравственные гражданские ориентиры, возможность чего многократно подчеркивалось в нашей книге. Другое дело, что эти нравственные гражданские ориентиры они в силу сниженной возможности целостного критического  осмысления конкретных ситуаций не могли (или не хотели!) скрывать.

Бедой (но не виной!) советской  психиатрической науки была ее теоретическая заидеологизированность как результат неукоснительного партийного требования жестко пресекать какие-либо отклонения от «единственно научной» концепции марксизма-ленинизма. Это выразилось, в частности, в том, что советская психиатрия в годы тоталитарного режима считала порочным проникновение во внутреннюю жизнь больного – это было идеологически чуждой психологизацией, экзистенциолизацией. В этой связи возможность того, что человек может вести себя "не так, как все" не только по причине психической болезни, а исключительно исходя из своих  моральных установок, согласно своей совести – просто не допускалась. Отсюда вытекало и следствие: если не такой как все, выступает   против  политической  системы  –  надо  искать "психопатологические механизмы" инакомыслия. Даже в тех случаях, когда катамнез подтвердил правильность устанавливавшегося диагноза шизофрении, это далеко не всегда означало, что именно психические расстройства были причиной инакомыслия и, тем более что от него надо было проводить принудительное лечение в специальных психиатрических больницах. Инакомыслие, идущее от совести, никогда никакими, даже карающими дозами лекарственных препаратов, задавить не удавалась, хотя сломить волю, заставить замолчать из-за опасения потерять здоровье от этих препаратов в спецбольницах могли.

Казалось бы, все сказанное ушло в историю: правда состояла в том, что попытки использовать психиатрию в политически целях были, но массового психиатрического террора не было – это пропагандистское оружие активистов холодной войны. На состоявшемся в 1993г.   очередном международном конгрессе психиатров уже не было никаких новых поводов к разговорам о существовании в России "карающей психиатрии".  Однако, к сожалению, холодная война не закончена, а «факты» психиатрического террора продолжают использоваться сторонниками холодной войны.

После публикаций автора в психиатрических изданиях, а также в  СМИ о приведенных материалах исследования обсуждаемой темы, меня просила принять приехавшая из Парижа М. В. Розанова – жена известного диссидента А. Д. Синявского, которая представила интересную информацию. По ее словам, зарубежными «друзьями» А. Д. Синявского было предложено написать книгу, в которой разоблачалась бы советская действительность. Ему было обещано, что в случае обнаружения его авторства на Западе будет «раскручено» общественное  возмущение, и его вместо суда лишат советского гражданства, и он будет выслан из страны, а там ему будет предоставлена квартира в Париже и пожизненное обеспечение.  А. Д. Синявский написал книгу заказанного содержания, ее широко, хоть и подпольно, распространяли в СССР, КГБ два года искал ее автора, в конце концов, его арестовали и обвинили в антисоветской деятельности. В связи с этим он был на экспертизе в Институте им. В. П. Сербского. Там он засомневался в обещаниях «раскрутить общественное мнение» и в переселении в Париж и начал пытаться симулировать шизофрению. Эта попытка оказалась  неудачной, он был  признан вменяемым, однако его западные покровители выполнили свое обещание, и дело кончилось лишением его гражданства. В полученной от Розановой информации главным является не подоплека «диссидентства» Синявского. Она рассказала, что полностью согласна с моими материалами об отсутствии массового психиатрического террора и привела ценные факты о том, что многие из тех, кто «получил» диагноз шизофрении и был выслан из СССР в дальнейшем, уже будучи за границей, попадали в психиатрические больницы в связи с обострением заболевания, хотя до этого они активно заявляли, что этот диагноз им был установлен за антисоветские настроения. М. В. Розанова сказала, что она будет пытаться опубликовать мои материалы во французской прессе, но одновременно высказала сомнение в удаче этой попытки – «там публикуют только то, что чернит Россию».

О том, что продолжаются спекуляции на тему карательной психиатрии свидетельствуют многие факты. Даже в Histoire de la Schizophrhrenie, опубликованной Jean Garrabe  в 1992г. в Париже, частые упоминания широкомасштабной карательной психиатрии в СССР приводятся как несомненные факты. Более того он пишет: «в стране, которая недавно называлась СССР, диссидентство пытались представить как форму вялотекущей шизофрении» (с.193) – какая спекулятивность! Никто из советских психиатров таких попыток не предпринимал – это, во-первых,    а, во-вторых, любой больной шизофренией мог быть диссидентом, если его  совесть не могла молчать.  Подобные   высказывания  J. Garrabe (и не только его) как раз и являются политическим злоупотреблением психиатрией.   Подобные спекуляции продолжаются в публикациях и выступлениях так называемых «правозащитников»      (например, Борщева**, Прокопенко, Глузмана) и психиатров савенковских позиций, а также    созданной Р. Хаббардом сайентологической антипсихиатричесой организации ГКПЧ (последняя распространяет книги и видеофильмы под названием «Психиатрия – индустрия смерти»).  Результатом является запугивание больных психиатрией, сдерживание их от получения необходимой психиатрической помощи и, соответственно, урон их судьбе.   

Вместе с тем, наряду с заказной клеветнической  компанией против  советской психиатрии в ее истории были и действительно позорные страницы, когда ей злоупотребляли путем директивных стационирований больных на периоды проведения политических мероприятий. Об этом мы писали в начале книги,   отмечая факты социальной дискриминации больных шизофренией. Однако позорным это было для политической Системы, психиатрическая служба предотвратить эту практику была не в силах.  Позорной политической акцией против больных шизофренией являлось и то, что им запрещалось выдавать загранпаспорта даже тогда, когда годы холодной войны стали уходить в прошлое.

Из ссылок на литературу:

112. – Ф.В. Кондратьев. К дискуссионным вопросам истории судебной психиатрии // Обозрение психиатрии и  медицинской  психологии      им. В.М. Бехтерева. СПб.1994. N 3.  – С.  71-75.
119. – Ф.В. Кондратьев. Секреты перевернутой страницы истории советской психиатрии // "Российская юстиция". № 1. М. 1994. – С. 24-30.
134. – Ф.В. Кондратьев.  Трудные испытания в истории Центра // Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского. Очерки истории (Сборник трудов). Под ред. Т.Б. Дмитриевой  и  Ф.В. Кондратьева. М., 1996. – С. 135 – 144.
Garrabe J. Histoire de la Schizophrhrenie/Ed. Seghers. Paris. 1992. (История шизофрении. Ред. изд. на русском языке: М.М.Кабанов и Ю.В.Попов. Москва – Санкт-Петербург. 2000. – 303 с.)

* Этот кодекс – иллюстрация трагического периода нашей истории. Его  первая глава –  «Преступления государственные», а ее ч.1 – «Контрреволюционные преступления». Уже такое построение УК отражало дух времени. Сама же 58 статья имела 14 разных пунктов самостоятельных преступлений, многие из которых предусматривали  «высшую меру уголовного наказания – расстрел с конфискацией всего имущества».

** В.В. Борщев  продолжает на «Радио Свобода» и на публичных собраниях обвинять автора в том, что раньше он злоупотреблял психиатрией в отношении диссидентов, а теперь «штампует шизофрению» тем, кто имеет иное, не традиционное религиозно убеждение. Пользуясь случаем, утверждаю, что ни одному диссиденту судебно-психиатрической экспертизы не проводил, поскольку просто не имел специального допуска к этой работе, а в последующем ни разу необоснованного диагноза шизофрении лицам нетрадиционных верований не устанавливал.