Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Из сборника «Люди погибели. Сатанизм в России: попытка анализа». - М., 2002. - С. 7 – 93.

САТАНИЗМ КАК РЕАЛЬНОСТЬ И “САТАНИЗМ” КАК ПСИХИЧЕСКОЕ РАССТРОЙСТВО
ФЕДОР КОНДРАТЬЕВ. Часть 5
 

Перейти к четвертой части >>>

 

Экспертами об Аверине была получена следующая информация. Его двоюродный брат страдает шизофренией, неоднократно лечился у психиатров. Сам Николай в развитии от сверстников не отставал. По характеру формировался спокойным, послушным, отзывчивым. Боялся темноты, одиночества, иногда ночью казалось, что за дверью кто-то стоит, хочет его похитить. Часто повторялся один и тот же сон: видел маленьких людей, которые его похищают. В школу поступил своевременно, учился удовлетворительно, интереса к учебе не проявлял. В классе всегда был спокойным, дисциплинированным, ответственным. Когда ему было 10 лет, во время службы в армии погиб его сосед. Тяжело переживал случившееся, стал задумываться о смерти, появился страх умереть, много думал о том, что с человеком случается после его смерти. Однажды ночью увидел светлый полупрозрачный человеческий силуэт, чувствовал на себе его взгляд, при этом испытал сильный страх. Понял, что к нему приходил “дух” умершего соседа. В подростковом возрасте стал задумываться о смысле жизни, добре и зле, о бесконечности вселенной, о вмешательстве высших сил в судьбу человека, иногда видел как бы из космоса маленькую Землю. Этим размышлениям посвящал почти все время, иногда не мог от них избавиться, они “раскручивались” против его воли. В этот период стал замкнутым, малообщительным, не поддерживал отношений со знакомыми. После окончания 8-го класса поступил в культпросветучилище, имел хорошие отметки по специальным предметам. В 1980 г. был призван в армию, службу проходил в Афганистане. За время службы ранений и травм не имел, что относил на счет вмешательства “высших сил”, считал, что Бог “охраняет его”.

После увольнения из армии внезапно стал религиозным, “фанатиком веры”, исполнял все обряды, однако Библию и Евангелие прочитать до конца не смог. Уезжал в Калугу, проповедовал на улицах христианство, называл себя Иисусом Христом. Согласно показаниям родственников испытуемого, в тот период он “стал очень нервным”, плохо спал, боялся ходить по улицам, говорил, что его могут убить. Несколько раз устраивался на работу, однако подолгу нигде не удерживался. В 1988 г. внезапно услышал резкий свист, стал против своей воли притоптывать. Появилось ощущение, что за ним наблюдает “некий мудрец”, который знает все его мысли, от которого ничего нельзя скрыть. Внезапно появилась мысль: “Мы — роботы”. В ответ услышал в голове “мыслеголос”: “Ты — робот”. Внутренним взором увидел светящуюся проекцию своего тела, чувствовал, как по телу передвигаются атомы. Внутренний “голос” приказал ему удариться головой о стену, он выполнил приказ, так как не мог противиться ему. Затем увидел на стене светящийся треугольник, в голове появилось изображение летающей тарелки с сидящими внутри “железными людьми”, разговаривал с ними о СПИДе, катастрофах на Земле. Инопланетяне сообщили ему, что это “кара Божья”. С тех пор слышал голос постоянно, считал, что это голос Бога. Голос смешил его, показывал людей в смешных позах. Голос вмешивался в его мысли, чувства, вызывал слезы, печаль, иногда напротив — радость и смех, “показывал” ему сны. Издевался над ним, оскорблял, комментировал его мысли и действия. Чтобы избавиться от этого “голоса”, Аверин хотел покончить с собой, наносил себе порезы. “Голос” объявил его братом сатаны, утверждал, что при рождении в его тело вселился дух диавола.

В 1989 г. в связи с явным психическим расстройством Аверин был стационирован в Московскую психиатрическую больницу № 4 им. П. Б. Ганнушкина. При беседе с врачами был тревожен, подавлен, говорил о своей связи с Богом, рассказал, что в него “вселился бес”, который, “испугавшись лечения”, на некоторое время покинул его. Спустя две недели он был выписан по просьбе родственников с диагнозом: “Шизофрения параноидная непрерывнотекущая”. В 1991 г. Аверин был привлечен к уголовной ответственности за попытку изнасилования, по этому делу он был амбулаторно освидетельствован в Калужской областной психиатрической больнице № 1. Жаловался на свист в голове, на голос, который не давал ему спать. Он то смеялся, то тревожно оглядывался. Иногда внезапно начинал сквернословить, кричать. Было дано заключение, что Аверин страдает шизофренией, в отношении содеянного невменяем, ему рекомендовалось принудительное лечение в психиатрической больнице.

С 21.08.91 г. по 8.02.92 г. он находился на принудительном лечении в калужской областной психиатрической больнице № 1 с диагнозом: “Шизофрения”. Во время пребывания в больнице бреда и галлюцинаций у него не выявлялось, однако он был убежден, что необычные ощущения и переживания, которые у него были, вызывались вмешательством Бога. Иногда говорил, что Бог оберегает его, подсказывает ему, что делать, дает понять, что все видит. В отделении он был упорядочен в поведении, вежлив с персоналом, участвовал в больничной самодеятельности. После выписки оформил разрешение на предпринимательскую деятельность, однако ничем конкретным не занялся. Читал литературу о сверхъестественных явлениях, неоднократно посещал экстрасенсов и гадалок, от них узнал, что у него “черная аура”, свойственная аду.

Через некоторое время вновь стал слышать “голос Бога”, который вмешивался в его мысли. Окружающим говорил, что ему очень тяжело из-за этого голоса, он не хочет жить, что-то с собой сделает. Стал нелюдимым, замкнутым. Сказал матери, что “обозлился на Бога”, так как прошел Афганистан без единой царапины, а теперь ему голоса с неба угрожают, не дают покоя. Не мог простить Богу того, что “Он его наказывает”. Говорил, что “при жизни с Богом не справится, а на том свете с ним поквитается”. Чтобы избавиться от “голоса”, решил стать на сторону сатаны. Начал ругать Бога нецензурными словами. Заявлял, что он — брат сатаны, будет вместе с ним в астральном мире, что ненавидит Бога. Продал иконы, порвал Библию, изрубил ее. Решил за свои мучения отомстить Богу путем убийства трех его служителей. Для этого изготовил меч с выгравированными на нем цифрами 666.

В ходе следствия Аверин давал подробные показания, свою вину признавал, сообщил, что слышал голос Бога, который издевался над ним, заставлял делать то, что он не хотел. Тогда понял, что “Бог — зло”, что “сам он — сатана”. Заявлял, что всей своей жизнью готовился к этому убийству, так как хотел этим “достать” Бога на земле. Утверждал, что он — воин сатаны в войне Бога и сатаны за души, и то, что он совершил, нельзя считать уголовным преступлением, как не может считаться уголовным преступлением убийство противника на войне.

При обследовании в Центре им. В. П. Сербского Аверин цель экспертизы понимал правильно. Настроение было приподнятым, охотно беседовал, держался несколько высокомерно, высказывал недоумение по поводу направления его на судебно-психиатрическое освидетельствование, так как считает себя психически здоровым человеком. Жалоб не предъявлял, многословно, непоследовательно рассказывал о своих переживаниях. Говорил, что помнит себя еще не родившимся — в астральном мире “как взгляд”, который “невозможно выдержать”. Утверждал, что в него вселился дух сатаны, он является его братом из “круга властелинов ада”. Пространно, иногда теряя нить беседы, со склонностью к бесплодным рассуждениям описывал мир вселенской борьбы Бога и сатаны, в котором он существует, заявляет, что не боится смерти, так как тогда наконец будет рядом с сатаной. С раздражением говорил, что “голос Бога”, который он постоянно слышит в голове, издевается над ним, “доводит до бешенства”, поэтому он решил отомстить Богу, убив Его служителей. Рассказывает, что голос запрещал, всячески препятствовал задуманному убийству, трижды он приходил в монастырь, однако не мог выполнить свою “миссию”. Высказывал предположение, что если Бог допустил до этого, хотя мог ему “устроить автокатастрофу”, “вызвать тяжелую болезнь” и т. д., то, возможно, мысль об убийствах внушена ему самим Богом. О содеянном говорил равнодушно, без эмоциональной окраски, считая, что выполнил свою миссию. Выражал желание быть признанным вменяемым, “чтобы его не считали сумасшедшим”. Подчеркивал, что совершил убийства обдуманно, готовился к ним, не сожалеет о них. Рассказывал, что голос все время пытается поговорить с ним об этом, но он “не идет ни на какие переговоры”. За несколько дней до проведения экспертного освидетельствования заявил, что про “голоса” все придумал, “просто решил на всякий случай иметь диагноз”, пытался объяснить убийства тем, что “монахи считали нашу жизнь скотской”. Заявляя это, улыбался, начинал рассуждать о том, что он “как властелин ада” не будет испытывать “никаких мук” за содеянное.

При экспериментально-психологическом исследовании Аверина у него были выявлены выраженные нарушения мыслительной деятельности, неадекватный характер восприятия и эмоционального отношения к практическим ситуациям, искаженные представления о своих возможностях без критического отношения к своим действиям.

Экспертной комиссией установлен диагноз: шизофрения. Поскольку убийства совершены по бредовым мотивам, было дано заключение о невменяемости. Учитывая, что бредовые переживания сохраняют свою актуальность, имеются тенденции к диссимуляции (их сокрытию), а также в связи с тяжестью совершенного, Аверину, как представляющему особую социальную опасность, рекомендовано принудительное лечение в психиатрической больнице со строгим наблюдением (в настоящее время эти больницы называются “психиатрическими стационарами специализированного типа с интенсивным наблюдением”).

Основанием для подобного диагноза послужили симптомы шизофрении, характерные для этого заболевания не только по своему психопатологическому взаимосочетанию, но и по динамике развития. Заболевание началось исподволь в подростковом возрасте и манифестировало примерно с начала 80-х годов с возникновения “больших синдромов” шизофрении в виде вербальных псевдогаллюцинаций, речедвигательных и сенсорных автоматизмов, в связи с уже в 1980 г. Аверин был признан больным шизофренией.

Трагедия в Оптиной Пустыни привлекла широкое внимание средств массовой информации не столько из-за факта гибели трех человек, сколько из-за религиозно-мистической мотивации убийств. Вся фабула бредовых переживаний больного, носившая нелепый квазирелигиозный характер, формально не противоречила “нормативности” современного общественного менталитета, принявшего правомерность существования различных религиозных убеждений. Возможно поэтому основная позиция средств массовой информации совершенно расходилась с данными психиатрической экспертизы: происходившее с Авериным (а у него присутствовали явные признаки нарушения психики) представлялось журналистам не болезнью, а религиозными переживаниями. Более того, официальное телевидение добилось эксклюзивного права производить видеосъемку больного в следственном изоляторе, а также в период его пребывания на экспертизе и непосредственно во время судебно-психиатрического освидетельствования. Все это делалось по инициативе известного сценариста с целью подготовки “документального” фильма о сатанистах. Заключение экспертной комиссии о том, что Аверин страдает шизофренией, было оценено авторами сценария как “очередное злоупотребление психиатрии” — именно потому, что идея сатанизма вполне совместима с реальностью и имеет широкую распространенность.

“Сатанизмом” Аверина стали иллюстрироваться некоторые богословские труды. Однако в медицинском понимании это — проявления психического заболевания, развившегося у личности с соответствующей наследственной предрасположенностью, перенесшей стрессовые ситуации (война в Афганистане) и выражающегося в классической форме психопатологических признаков, многие из которых я в статье для широкого читателя не привел, поскольку они обозначаются специальными профессиональными терминами. Сатанистской духовной ориентации и сатанистской деятельности как таковой у Аверина не было, его “сатанизм” — всего лишь распространенная фабула болезненных переживаний. Хотя, действительно, на мысль, что у него “черная аура”, его навели “экстрасенсы”, к которым он обращался, пытаясь понять, что с ним происходит…

Данное нами заключение подтверждается описанием психического состояния Аверина в период его продолжающегося до последнего времени пребывания на принудительном лечении. С первых месяцев после поступления в больницу он был спокоен, однообразен. Неохотно вступал в беседу, рассказывал о своей жизни. Подтверждал, что накануне совершенных убийств постоянно слышал “голоса” приказывающего характера, ему казалось, что его телом управляют. Переживания были очень неприятные. Решил, что это Бог воздействует на него, и, чтобы отомстить Богу, решил убить Его слуг. Говорил, что ему было жалко убивать монахов, но он убил их мечом, “а меч — это оружие властелинов, от меча умереть мечтает каждый воин”. Уверял, что сейчас он пересмотрел свои взгляды на религию, и хотя периодически слышит в голове “голоса” и “чужие мысли” — в основном “ругань и мат”, но теперь считает, что это делает “нечистая сила”. У больного отмечены выраженные паралогичность мышления и эмоциональное уплощение. В отделении держался уединенно, был послушен медперсоналу, подчеркнуто вежлив. Беспрекословно принимал назначаемое ему лечение.

На фоне этого лечения с апреля 1996 г. стал уверять, что “голосов” больше не слышит. Охотно включался в трудовые процессы, работал слесарем в гараже, пользовался правом свободно выходить из отделения. Охотно беседовал на отвлеченные темы, на тему религии. О содеянном заявлял: “Боюсь вспомнить, ошибка заключалась в неправильном понимании Священного Писания, сам по себе я не смог бы этого сделать”. С начала 1997 г. больной стал усиленно молиться. Стремится уединиться и, стоя на коленях, молится, при этом бьется головой об пол, о стены, нанося себе ссадины и синяки. При беседах заявляет, что он совершил очень тяжкий грех и теперь хочет замолить его. Читая молитвы, иногда допускает ошибки и, чтобы наказать себя, снова бьется головой о стены или об пол. Наличие обманов восприятия (“голосов”) отрицает. Пребыванием в больнице не тяготится. Высказывает намерение после окончания лечения уйти в монастырь и посвятить себя служению Богу. Фон настроения ровный.


Обсуждение основных положений

Приведенные примеры приверженности сатанизму людей, не страдающих психическими заболеваниями, показали единство их взглядов с учением современных сатанистских наставников, обозначили характер некоторых вариантов сатанизма, а, главное, показали его реальность.

Сатанизм противоестественен для психически здорового человека, человека, воспитанного в традициях христианской нравственности (как, впрочем, и атеиста, если он воспринял эту же нравственность из атмосферы соответствующей социо-культурной нормативности). С идеями сатанизма не рождаются, они или появляются в результате переживания (нередко бессознательного) своей ущербности, социальной несостоятельности с потребностью в их гиперкомпенсации, или прививаются посредством внешнего воздействия — в ходе общения с членами сатанистских сообществ, их лидерами, ??? сатанистской литературы. Огромное влияние оказывает здесь и сама сатанинская по своему характеру современная “нравственность” “Нового Века”, о которой уже говорилось выше.

От рождения ребенок не имеет каких-либо злых начал. Его стремление к самоутверждению естественно. И оно сохраняет эту естественность, если воспитатели будут ограничивать развитие эгоизма и эгоцентризма. Полноценное нравственное воспитание (не только словом, но и, главное, примером), соответствующая духовность окружающих людей — вот залог того, что ребенок не окажется в будущем “открытым” для восприятия идеологии сатанизма.

Многолетний практический опыт подтверждает истинность свидетельства апостола Павла о существовании внутреннего или естественного нравственного закона даже у людей, никогда не соприкасавшихся с понятиями христианской нравственности (то есть язычниками, по христианской лексике). Апостол Павел говорит: когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую (Рим. 2, 14–15).

Различение и противопоставление понятий добра и зла имеется в истории всех цивилизаций, и всегда добро понималось как естественное положительное качество человека, а зло — как приобретенное (в связи с разными обстоятельствами). Поклонение сатане, то есть злу по определению, возможно только тогда, когда совесть человека лишена добра. Естественное добро, которое в той или иной форме проявлялось в детстве у всех наблюдавшихся нами сатанистов, было заглушено обстоятельствами последующей жизни.

Подростки-сатанисты — все из неблагополучной среды*: вместо доброго семейного воспитания с формированием положительных нравственных ориентиров — постоянные примеры жестокого, злобного отношения взрослых, вместо воспитания в духе взаимной любви — пренебрежение к личности подростка, что питает постоянное ощущение никому ненужности и создает стрессовую ситуацию с чувством тревожности.

* Под “неблагополучием” в данном случае не следует понимать только лишь низкий материальный уровень или социальное положение. Сатанисты могут происходить из семей, прекрасно обеспеченных, их родители могут занимать в обществе достаточно высокое положение. Речь здесь идет о неблагополучии, в первую очередь, духовном — именно здесь корень и первопричина возникающей позднее в человеке извращенности восприятия окружающего мира и отношения к нему.— Ред.

Аффилиация, психологическое понятие, показывающее стремление человека быть в обществе, проявляется у таких подростков как тенденция к объединению с себе подобными. Общение и близость подростков с одинаковыми личностными проблемами приводит к прямому снижению тревожности, смягчая последствия как физиологического, так и психологического стресса.

Именно поэтому такие подростки, не имея возможности войти в иную группу общения (ибо там они рисковали бы не найти соответствующего их особенностям взаимопонимания) легко присоединяются к антисоциальным группировкам, к числу которых несомненно относится описанная нами “Начальная школа сатанизма”. Здесь помимо чувства общности у подростков формируется осознание своего превосходства над “благополучными” сверстниками. А целенаправленное формирование наставником ориентации на нормативность сатанистского отношения к обществу развивает и закрепляет у этих молодых людей соответствующий характер поведения. Вместе с тем подростков в значительной степени привлекает внешняя сторона сатанистских ритуалов, их таинственность, эксцентричность. Служение сатане у них носит игровой, поверхностный характер без фундаментальной личностной ориентации на верность служения сатане.

И конечно, единственным способом не допустить приобщения подростков к таким сатанистским группам является устранение первопричины — неблагоприятных условий существования в семье и общего социального неблагополучия в стране.

Далеко не все подростки, оказавшиеся в “школах сатанизма” становятся затем “кадровыми” сатанистами. Разрыв с группой по каким-либо внешним причинам (в связи с переездом в другую местность или даже с арестом) отнюдь не всегда приводит впоследствии к поиску новых контактов с сатанистскими группами. В случаях благоприятного изменения ситуации участие в сатанистской группе порой постепенно забывается.

Иная картина, когда у подростка исходно формируется индивидуально-оппозиционное отношение к окружающим, к социальной нормативности. Здесь причину нужно искать в определенной психической “слабости”, связанной чаще всего с неблагоприятными условиями формирования личности, отсутствием духовной связи с теми, кто мог бы дать им правильные нравственные ориентиры (как отмечалось это и выше). Существенную роль играет в подобных случаях и последствия раннего органического повреждения головного мозга, связанного с перенесенными травмами, либо с тяжелыми инфекционными заболеваниями — то есть с причинами, затрудняющими адекватное своевременное развитие психики и социализацию личности.

Невозможность достичь желаемого для себя социального статуса заставляет у таких подростков обвинять в своей ущербности сначала ближайшее окружение, а затем и всех людей вообще. Формируются своего рода “мстители обществу”. Первоначально это находит отражение в “творчестве”: в изображении однообразных по тематике, но неизменно изощренных по композиции сцен насилия и убийств, нередко с участием известных садистов и террористов выбранных в качестве героев для подражания. В случаях установления контактов с сатанистами подобные подростки и юноши приходят в группу с уже оформившейся готовностью творить зло. Какого-либо критического отношения к своему образу жизни и к вере в могущество сатаны добиться от них в этот период их жизни невозможно. Они не хотят менять свои убеждения хотя бы потому, что без них окажутся лишенными той опоры в жизни, которую дает им возникшее в сатанистской группе чувство превосходства над другими. В этих условиях прогноз на смену мировоззрения представляется плохим. Вместе с тем, нельзя исключить, что по мере взросления, обретения жизненного опыта и возникновения благоприятной (в духовном смысле) атмосферы в непосредственно окружающей их среде общения, может произойти отказ от сатанистской идеологии. Во всех подобных случаях можно говорить о преимущественно “чувственном механизме” приобщения к сатанизму.

В большей степени патология и одновременно рассудочность проявляется в примере приобщения к сатанистской идеологии Александра Т. и в других подобных случаях. Напомню, что с детства он неоднократно помещался в психиатрические больницы, ему устанавливался диагноз дебильности. Александр, между тем, явно не олигофрен — у него достаточно большой запас знаний и хорошая способность ими пользоваться. Вместе с тем в детстве у него была какая-то психическая патология, которая, по-видимому, воспрепятствовала гармоничному развитию личности (возможно, имевшаяся психическая патология была своеобразным “фильтром”, не пропускающим чувственное восприятие отношений добра и нравственной нормативности). Приобщение его к сатанизму сугубо рационалистическое, так как у него не было чувства ущербности своего “Я”, которое требовало бы гиперкомпенсации. Его сатанизм — это осознанный выбор, закрепившийся в однозначной жизненной позиции и не нуждавшийся в подкреплении чувственным компонентом. Видимо, поэтому он не испытывал желания находиться в сатанистской группе и предпочитал жить по своему усмотрению. Вряд ли можно ожидать на этом этапе жизни Александра какого-либо раскаяния, он определил свою жизнь на долгие годы. Трудно представить, что после выхода из тюрьмы, он захочет и сможет пересмотреть свое отношение к сатанизму, хотя в принципе такой пересмотр все же возможен, если с ним произойдет то, что относится к переживаниям религиозного опыта, естественно, уже не сатанинского содержания.

Нельзя не обратить внимание на те высказывания признанных вменяемыми сатанистов, в которых они приводят описания “видений”, “голоса” сатаны и т. п. С позиций психиатрии, это — обманы восприятия, иллюзии или галлюцинации. Еще в ХIХ веке психиатры обманами чувств или мнимоощущениями, или иначе галлюцинациями в широком смысле слова, называли появление в сознании представлений, соединенных с ощущениями — того, что в действительности в данной момент не может восприниматься органами чувств из реального мира. В сущности всякая галлюцинация происходит из сочетания какого-либо представления, возникшего в сознании с ярким чувственным впечатлением. Это репродукция, мысль, одевшаяся в яркую чувственную оболочку, или, как выразился французский психиатр Lelut, “галлюцинация есть идея, проецируемая наружу”.

Охваченность идей реальности существования сатаны на фоне аффективно напряженного ожидания его появления может вызвать соответствующее мнимоощущение, обман чувств или, иначе, определенное расстройство психики. Это позиция психиатров. Но с другой стороны, вся история религии неизменно содержит указания на общение с теми или иными представителями нематериального мира (Богом, ангелами, сатаной и т. д.). И потому, если допустить, что все эти “голоса” и “видения” только лишь психопатология, то все бывшие и существующие цивилизации, как основанные на религиях, — следствие психических расстройств, а весь наш мир есть сплошной “сумасшедший дом”. И, конечно, психиатры не должны навязывать такое представление. А поскольку оно не соответствует действительности, то может быть принято объяснение, даваемое религией.

Подобные переживания общения с духовным миром называются религиозным опытом. Накопленный и описанный, он слишком велик, чтобы его можно было просто игнорировать.

Даже убежденный материалист, абсолютный атеист, сохраняя свои убеждения, должен поневоле признать существование фактов религиозного опыта. По этому поводу выдающийся психолог и психиатр К. Г. Юнг, выступая в качестве непредвзятого исследователя, писал: “Религиозный опыт абсолютен. Он несомненен. Вы можете сказать, что у вас его никогда не было, но ваш оппонент скажет: “Извините, но он у меня был”. И вся ваша дискуссия тем и закончится. Неважно, что мир думает о религиозном опыте; для того, кто им владеет, — это великое сокровище, источник жизни, смысла и красоты, придающий новый блеск миру и человечеству. У него есть вера и мир. Где тот критерий, по которому вы можете решить, что эта жизнь вне закона, что этот опыт не значим, а вера — просто иллюзия? Есть ли, на самом деле, какая-нибудь лучшая истина о последних основаниях, чем та, что помогает вам жить?”.

“Сатанизм” же у больных, находящихся в состоянии психоза, является с моей точки зрения чисто болезненным образованием, их галлюцинации — психопатологические симптомы. По мере излечения психического расстройства эти галлюцинации и идеи проходят и даже сменятся глубоким раскаянием, как у Аверина. Однако в некоторых случаях яркая образность общения с сатаной в период психоза может наложить ощутимый след на последующую, постпсихотическую жизнь. В таких случаях возможны поиски объяснения “контактов” с сатаной, что может привести к вторичному, уже осознанному сатанизму, поскольку для больного это общение было той реальностью, которую он не может просто так игнорировать.

Представляется, что в случае наличия у людей явных нарушений психики между психиатрическим и религиозным пониманием их “сатанизма” существует трудно преодолимое расхождение, поскольку одни и те же явления (конкретные переживания больных, их галлюцинации и т. д.) рассматриваются с разных уровней познания: у психиатров — “снизу”, в рамках научно определяемой причинности явлений реального мира, у богословов — “сверху”, из сферы духовного мира причинности нематериальной. Для самих же больных эти переживания остаются реальностью.

Понимание душевных расстройств — болезненных изменений качества психики и психических процессов, которые по существу представляют расстройства нашего "биокомпьютера" (головного мозга), следует принципиально отличать от духовной извращенности, которую человек приобретает сам, по своему выбору и от которой он может избавиться по своей воле. Если первое (душевная сфера и ее расстройства) относится к профессиональной компетентности психологов и психиатров, то второе (духовная сфера) лежит вне этой компетенции, это сфера нравственных ориентаций, религии. Соответственно, расстройства психики даже с фабулой сатанизма как болезненные должны врачеваться, что не исключает молитвы в помощь врачу-психиатру и во исцеление больного. Сатанизму же как духовной ориентации может быть противопоставлена только духовность, мудрость и красота христианства. Что не исключает уголовного наказания за деяния, совершенные во имя сатаны.